По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Племянница, значит.

– Да, я её с пелёнок таскаю. Как она родилась, так я сюда и пришла.

– А болеет чего?

– Сердце.

– Так всё серьёзно?

Я кивнула.

– Да, – протянула рыжеволосая, – не снасильничали, так чужое больное дитё подсунули. Денег-то поди на лекарства и врачей прорва уходит?

– Много, – я автоматически скидывала лук в утиль, – но прока от них нет. Не помогает ничего. Доктор каждый раз новое выписывает. Что за диагноз, толком не говорит. А Юле всё хуже.

– Ну, а сама чего?

– А что я, – послав тяжёлый взгляд напарнице, замедлила ленту, – ну посмотрела я его записи, официальной-то карты нет.

Синдром какого-то мужика, я о такой болезни и не слышала. Был бы полис медицинский – уже вылечили давно. А так нет ребёнка – нет и болезни.

– Тяжело, а мать-то где её? – женщина, кажется, и вовсе о работе позабыла. Видя, что от нас укатывается гнильца, я снова сбавила обороты.

Где мать? Да кто её знает. Шляется невесть по каким барам. Связалась на мою голову со своим мужиком-недоноском.

Одна надежда была на то, что его упекут в колонию и сгноят где-нибудь за Плутоном. Но этот скользкий тип свои мутные дела на районе вёл чисто и аккуратно. Недомерок.

– Не знаю я, где её носит, – потерев нос, я проверила степень наполненности ящика. – Пришла с ночной смены, и её нет и последняя счёт-карта исчезла. Юла не спит, бледная, уши синюшные. А куда мне деваться, пришлось вести в приют. Ей воспитатель доктора уже вызвал, теперь ещё платить ему. А нечем. Всё, что сейчас заработаю, завтра ему и отдам.

Меня, кажется, прорвало. Схватив гнилой овощ, я с силой бросила его в ящик, за ним второй. Меня прямо разбирало от гнева. Я всегда была вспыльчивой и агрессивной. Все говорили неустойчивая психика. Пытались воспитывать, ломать. Только я рано поняла, что по-другому просто нельзя. Лучше быть злой, чем вечно битой.

– Если сестра такая, так гони в шею, – напарница, видя моё состояние, выгребла неликвид и с моей стороны ленты. – Чего паразитку на себе тащить! У меня сын всё с дома тянул.

А как дверь перед его носом закрыли – через полгода приполз. Пока как шелковый ходит.

– Не могу я её выгнать, у неё доки есть. Ну и Юла держит, а то возьмёт и заберёт её мне назло.

– Её ребёнок – пусть и возится, – проворчала, кажется, всё же Нора.

– Мой это ребёнок, – возразив, одарила женщину хмурым взглядом. – Я ночи не спала с ней на руках. Первые зубики, колики, всё приступы, больницы – всё через меня прошло.