По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Они должны были находиться тут, делать осмотр.

Адекватно я понимала, что возможно спасать мою сестрёнку было уже поздно, но они не приехали. Не явились, чтобы официально зарегистрировать смерть.

А может, ещё можно было спасти.

Но никто не пожелал этого делать.

Я стиснула челюсть так, что мне стало больно. Законники здесь, а медиков и не видно. Никто не собирался её спасать: всем всё равно – мертва она или ещё дышала.

Блюстители закона нагло врали на свои диктофоны, что жертва была осмотрена, а всё это ровным текстом тут же ложилось на информационную бумагу в их кабинетах.

Два опера рядом со мной опрашивали старушек из соседнего дома. Слыша каждое их слово, я с трудом дышала. Боль сжимала грудную клетку так, что не хватало воздуха. Женщины затравленно поглядывали на меня. Словно им было стыдно передо мной за что-то.

А может это была простая жалость.

Мой взгляд постоянно возвращался к сестре. Слёзы жгли глаза, но я не могла позволить себе расплакаться. Просто не могла. Как она посмела взять и оставить меня.

Хуже всего далось мне осознание того, что она сама во всём виновата. Сгубила и себя, и нас. Она предала. Оставила одних. Мне больше некому звонить, некому писать и просить о помощи. Она была моей семьёй. Той, в ком я хотела видеть опору. А теперь её просто нет.

Моей Аники больше нет.

Даже мёртвой она выглядела настоящей красавицей, только нелепо открытый рот портил её лицо.

Это сводило с ума.

Перед глазами стояли картины из детства. Она любила меня, несмотря ни на что она любила. Я это точно знала. Приходя с учёбы, сестра усаживала меня за стол на кухне и начинала свои занятия, воображая себя учителем. Тогда она мечтала заниматься с детьми, работать в местной школе. И у неё было всё для того, чтобы воплотить это в жизнь.

Но постепенно всё изменилось.

Моя Аника пропала, и появилась себялюбивая чужачка.

Сглотнув, я всматривалась в такие родные навечно застывшие черты лица. Я не хотела помнить её такой, но эта картина, казалось, навсегда врезалась в мою память. Вокруг неё ходил молодой опер и снимал с разных ракурсов положение тела. Он делал это так небрежно. Со скучающей рожей.