(Не) детские сказки. Невеста черного медведя

– Последний раз спрашиваю, повреждения серьёзные есть? – рычал он.

– Я похож на умирающего? – я недоумённо развела руками.

Признаться, если бы ткань не слиплась с ранами, то я особой боли не ощущала бы. Розги это всё-таки не кнут.

– Ты похож на гордого перепуганного воробышка, – хмыкнул Иоран. – Найди куртку чистую. Я не могу нормально реагировать на этот запах. А эту вещь сожги, – обратился он к сохатому.

– Понял, – Фав кивнул и скрылся с глаз.

Я отвернулась и снова принялась выгребать кусочки мяса из тарелки.

– У нас и правда нет овощей. Не подоспел вовремя обоз. Потерпи немного, скоро всё будет, – голос Иорана с извиняющимися нотками меня слегка пристыдил.

Как-никак, меня спасли, накормили, куртку вот сейчас чистую дадут, а я сижу тут, и нос морщу. Не хорошо это.

– Я благодарен за всё. Мне за праздник и то, что есть, – тихо произнесла я извинения на свой манер.

– И все же потерпи, скоро у тебя будет всё: и тепло, и еда хорошая, и одежда чистая да красивая.

С этими словами он удалился, оставляя меня в лёгком недоумении. Чего это он с такими обещаниями да заботой и к пацану. Он что не тогось! От этой мысли я сначала покраснела, а потом побледнела. Вот будет номер, если он ухаживать за мной будет! Как потом извиняться за грудь бабскую перед ним?!

– Держи вот, – вернулся Фав и положил рядом со мной на лавку не совсем новую, но чистую толстую куртку из мягкой кожи. Распахнув её, обнаружила меховой подклад. В такой точно не замёрзнешь.

– А чья она? – не удержалась от вопроса. Интересно ведь кто такой щедрый.

– Да, неважно, – отмахнулся повар, – парнишка один твоего телосложения отдал: его мамка хорошо в поход снарядила.

– И он не против, если я её поношу? – мысленно потирала ручки: вещичка была то, что нужно сейчас, и тёплая, и мне впору.

– Да, он на совсем ее отдал. Надевай и грейся, – Фав махнул рукой, словно отдать задаром шикарную куртку – это пустяк. – А свою телогрейку принесёшь, я её в костёр закину.

Я тяжело вздохнула. Будто я не знаю, как от меня разит. И пропотела вся, пока бежала, и кровью перепачкана: и своей, и чужой. От последней мысли меня передёрнуло.

– Держи, хлебай. Кажется, не шибко жирный, – передо мной появилась тарелка с золотистым бульоном. – Ты не смотри на него, а ешь. Застынет, греть не стану.

Взяв огромную деревянную ложку, я с удовольствием принялась хлебать бульон, отставив мясо. Вкусно.