Факультет бытовой магии

Казалось бы, Агата, как и я, тут первый раз, но она с такой лёгкостью ориентировалась на местности, зная, какая лестница и куда ведёт, при этом буквально за руку таща  меня в нужном направлении.

Я же, как ворона разинув рот, разглядывала обстановку академии, на которую вчера внимания не обратила.

Все четыре башни были отданы студентам. Северная и южная – девушкам: восточная и западная – юношам.

Столовая на первом этаже.

А вот все занятия в аудиториях на втором, третьем и пятом этаже. На четвёртом – лекарский блок и, неожиданно, бальный зал.

В моей голове, правда, плохо укладывалось, как помещение для занятий танцами может соседствовать с больничными палатами, но тут у местных, видимо, своя логика.

Библиотека располагалась на самом последнем шестом этаже, а вот на  крыше был оборудован целый планетарий и башня предсказаний. Последнее интриговало своей таинственностью. Что там творилось, в той башне, нам было пока неизвестно. Но любопытство разъедало.

Войдя в столовую, я осмотрелась.

И самое невероятное, что места свободного практически не наблюдалось.

Растолкав локтями себе дорогу к завтраку, мы попутно выискивали, где бы сесть. Я так и вовсе растерялась: никогда не видела такое скопление народу. Это даже пугало слегка. Взяв поднос, Агата быстро положила на него две тарелки с блинами, плашку варения и два стакана с компотом.

– Злата, ты бутерброды любишь? – спросила она не оборачиваясь.

– Я все люблю и побольше, – быстро сориентировалась я.

На поднос легка ещё и тарелка с кусочками чёрного хлеба, на которых красовались огурчики, помидорчики и что-то похожее на варёное мясо.

– И салатик, – подсказала я, работая локтями и не подпуская к Агате наступающий голодный народ.

– Ага, – пробурчала она и прибавила к завтраку ещё две мисочки.

– Поберегись, – скомандовала я и начала отступление спиной, чтобы укрыть от чужих рук наш поднос.

Вот так собрав завтрак, мы отправились на поиски места. Только за одним столом в самом конце зала нашлось, где присесть.

Доедая второй блинчик, я ощутила на себе острый взгляд. И хоть та подвеска, что надел на меня Альтовски, защищала от чужих мыслей и, по-видимому, глушила мои, но чувство, что кто-то прожигает во мне дыры, никуда не делось и даже усиливалось.