Душа демона. Искупление

Хотя смысл этого человеческого жеста мне был абсолютно не понятен. Подобное действие воспринималось мной, как вторжение в личное пространство. Но сейчас я заткнул свои инстинкты поглубже и пошел на поводу у Ваньки.

– Мне давно уже нужно было примириться с тем, что спорить с тобой бесполезно, – моя улыбка получилась вымученной.

– Вот и я о том же! – Согласился Ванька, а потом строго глянул на притихших детишек. – А ну-ка сейчас же разбежались по домам!

Как ни странно, ребятня его послушала. А Даша напоследок подошла ко мне и, дернув за крыло, серьезно сказала:

– Маме я не скажу, что ты мне лога показывал.

Прозвучало это как-то неоднозначно. И я нахмурился, глядя в след убегающей девчушке. Ванька же, наоборот, еле сдерживал смех.

– Вот что ты ржешь? – Возмутился я. – Она же сейчас придет домой и выложит все родителям. И потом не удивляйся, почему за мной все село с вилами бегает!

– Да не думай ты о том, что подумают другие. Мало ли какие тараканы у них в голове. Уверяю тебя, через пару дней они привыкнут и успокоятся.

Даже гордиться будут таким соседством.

– Сомнительно это, – я тряхнул непослушными волосами и снова вернул себе человеческий облик.

– Ну, вот! Опять скукота! – Расстроился напарник.

– Тебе скучно? Тогда у меня есть для тебя веселое деловое предложение.

– Какое?

– Помочь мне с забором деда Макара.

Ванька хохотнул.

– Неужели старый пень вынудил тебя чинить свой сгнивший еще в прошлом веке частокол?

– Я не особо сопротивлялся.

С ним же спорить еще похлеще, чем с тобой. К тому же его забор действительно сломал я.

– Вот старый пройдоха! – Ругнулся напарник. – Умеет же воспользоваться ситуацией! Когда идем?

– Прямо сейчас, – я был рад, что Ванька с легкостью решился мне помочь. А еще я испытывал невероятную благодарность за его бескорыстную поддержку и так мне сейчас необходимое дружеское тепло.

Таню хоронили всем селом.

Яркое осеннее солнце и безоблачное голубое небо совершенно не вязались с печальными лицами вокруг.

Уныние висело в воздухе, давило на сознание, и я ощущал невообразимый дискомфорт. Почему-то внутри скреблось чувство вины. Хотя я понимал, что к смерти Таньки не имею никакого отношения.

Находящиеся рядом люди иногда косились в мою сторону. Но ни разу я не увидел в их взглядах укора, страха или отвращения. Лишь боль утраты, сожаление и печаль.

За свою жизнь я ни один раз сталкивался со смертью, убивал сам и отдавал приказы убивать другим.