Аметистовый глаз. Современная проза

Обрывки этой скверной истории я слышал, когда спускался в гостиную: «…Представьте, она садится рядом и давит своей огромной задницей на мою сумку, а у меня там телефон, очки все дела… очки сломались, а ведь они стоили…». С моим появлением его акции заметно упали – все внимание теперь принадлежало мне, думаю, к концу выходных Валера не будет стоить ничего.

– Жаль, что кое-кто здесь грустит, – Феликс неожиданно обратился к Марине.

Девушка подняла на него тоскливые глаза, в которых читалась насмешка.

– Ей всего семнадцать, – неохотно возмутилась Юля.

– Помнится, ты в эти годы умела веселиться, – подмигнул Хлебников.

– Пусть немного расслабится, на ней лица нет, – ответил я, думая, куда бы присесть.

Фиолетовый диван заняли женщины, у Феликса и Валеры были кресла, мне же достался стул, на котором сидел жуткий Чарли. Я поднял куклу и усадил ее на камин, поймав странное ощущение, будто Чарли смотрит на меня своим аметистовым глазом.

– Так, что с этой куклой, Юль? Расскажи нам ее историю, – поинтересовался я.

– Сереженька, а рассказывать особенно нечего. Это просто кукла, – Морозова странно посмотрела на меня и снова сделала глоток шампанского.

Женщины внимательно наблюдали за мужской частью компании. В свете пламени камина и свечей они выглядели тремя ведьмами. Их длинные волосы разнились только по цвету: угольно-черные у Юли, каштановые у Иры и светлые у Алины, Марина очень выбивалась из общей картины как будто наспех остриженными розовыми прядями.

– Меня бросила девушка, что в таких случаях рекомендуют психологи?

Он встрепенулся, оживился, расцвел – вот оно! Его звездный час на унылом празднике жизни.

– Хотите об этом поговорить? – артистично произнес он.

Это провал, тот самый случай, когда ирония над клише вышла хуже самого клише.

– Ну допустим, – ответил я.

– Догадываюсь, почему она тебя бросила. Мне сложно разглядеть твой бицепс, а кубиков, уверен, тоже нет. Ты обращайся в мой зал за помощью! – сказал Хлебников, глядя мне в глаза. Он вызывающе улыбался и определенно был доволен собой. Прости, мой маскулинный друг, этот выстрел – в молоко.