Олимп

– Это не так, отец, – Афина положила руку на голову Зевса. – Гера всегда на твоей стороне, несмотря на то, что ты обижаешь ее своей неверностью. А с Аидом надо помириться. Ваша ссора может привести к последствиям, которые затронут весь мир.

Громовержец упрямо мотнул головой.

– Откуда ему знать, что здесь происходит? Он целыми днями сидит в своем мрачном дворце, ни во что не вмешивается. Почему Посейдон не придирается и не претендует на трон?

– Может быть, Аиду просто надоело его подземное царство? Такое тоже может быть.

– Мне все равно, – зло ответил царь богов. – Это лишь его беда.

– Ты не прав, – грустно сказала Афина.

– Возможно. Но я не хочу идти у него на поводу.

Паллада ушла от отца в расстроенных чувствах. Он так и не согласился наладить отношения с братом. Что бы ни говорила ему мудрая дочь, она натыкалась на стену гордого упрямства. По опыту богиня знала, что в таком состоянии Зевса сложно в чем-то убедить, но продолжала бороться. А добилась лишь одного – отец согласился пойти на примирение только в том случае, если Аид сделает первый шаг.

– Эй, потише, богиня, – с улыбкой сказал он, выставив вперед руки. – Куда ты так спешишь?

– Я и сама не знаю, – откликнулась Афина, отступив на шаг и пропуская его.

В присутствии молодого бога она снова испытала странное чувство робости, которое обычно ей было несвойственно.

– Как твои дела? – невозмутимо поинтересовался стреловержец.

Паллада, не отвечая, внимательно на него посмотрела. Аполлона не зря считали самым красивым богом Олимпа. Он был похож на Зевса, но, в то же время, отличался от него. Короткие золотистые кудри, карие глаза, немного округлое лицо, ямочки на щеках в сочетании с очень сильными руками, привыкшими натягивать тетиву, и гибким сильным телом атлета оставляли незабываемое впечатление.

– Я пытаюсь уговорить отца помириться с Аидом, – откликнулась Афина.

– И как, успешно? – спросил бог.

– К сожалению, нет, вздохнула богиня. – Отец ничего не желает слушать. Я сказала ему, что он неправ. Он же ответил, что такое возможно, но мириться первым все равно не будет. Иногда я совершенно его не понимаю.