Олимп

Взмахом руки он отпустил дочь, и она пересела к Афродите, которая уже несколько минут смотрела на нее оценивающим взглядом.

– Я восхищаюсь твоим нарядом, – тут же прошептала богиня любви. – Мои уроки и советы не прошли даром.

Афина фыркнула и приветственно помахала Аиду, сидевшему на другом конце стола. Владыка подземного царства, в последнее время хмурый и неприветливый, сейчас выглядел вполне довольным жизнью. Возможно, потому, что сегодня был последний день Персефоны на Олимпе, завтра она снова вернется к мужу.

Взяв кубок с вином, разбавленным водой, Афина отхлебнула душистый напиток, выискивая Артемиду. Она увидела ее рядом с Гермесом и Дионисом. Новоиспеченная богиня звонко смеялась над словами вестника богов. Ее щеки раскраснелись от выпитого вина, от этого сестра Аполлона стала еще прекраснее.

– Ты по-прежнему не принимаешь участия в общем веселье? Да еще и появилась с опозданием, – услышала вдруг богиня мягкий упрек.

Паллада обернулась – на нее с улыбкой смотрел Аполлон.

– Последил бы за своей сестрой, она тоже в веселье не участвует, лишь беседует.

– Артемиду, как и тебя, не так просто переломить, – заметил Феб. – Просто беда с вами. Ты не против, если я украду тебя на некоторое время?

Афина не успела ничего ответить – стреловержец буквально выдернул ее из-за стола, хоть и сделал это очень изящно. На пустынных аллеях Олимпа было тихо. Даже смех богов, долетавший сюда из пиршественного зала, звучал приглушенно.

– Хочу показать тебе кое-что, – заговорщически шепнул он и непринужденно, как будто так и надо, привлек ее к себе.

Они вылетели за пределы Олимпа и быстро спустились вниз. Афина привыкла к полетам, но верхом на мощном, надежном Пегасе ее охватывали совершенно другие ощущения. Здесь же, на юркой, легкой доске, они летели практически со скоростью мысли, и богиня порадовалась, что Аполлон придерживает ее.

Добравшись до подножия Олимпа, Феб резко обогнул гору. Переход от сплошной каменной стены к открытым морским просторам был настолько ошеломительным, что Афина ахнула от восхищения. А Феб тем временем направился к скале, возвышавшейся посреди волн. Вершина ее была ровной и гладкой, как будто специально созданной для того, чтобы любоваться открывавшимся с нее пейзажем.