Право на месть

– Омар, мы же собираемся к Анечке? Мне уже пора визу оформлять, – робко я просочилась внутрь и напомнила о важном. И тут же чуть не рухнула от страха.

Умиротворенное выражение сползло с лица мужа, как вода со стекла. Он торопливо захлопнул большой блокнот, и я увидела, что он, действительно, похож на фолиант. Черная кожаная обложка и золотое тиснение. В мозгу промелькнула леденящая душу мысль – как надгробие.

Муж зыркнул так, что у меня чуть ноги не подкосились.

– Я, по-моему, русским языком сказал, что запрещаю входить в мой кабинет, – чеканя слова, будто высекая их из арктического льда, чуть ли не по слогам произнес он.

Свой расстрельный список я знаю, и никогда бы не сделала того, что там указано. Но тот упрямый чертик, которого еще не удается до конца сломить, толкнул меня в бок и, хотя мозг понимал, что лучше заткнуться, я не сдержалась.

– Омар, я помню все твои запреты и стараюсь не нарушать их. Но ты приказал не заходить в кабинет в твое отсутствие. А сейчас-то ты в кабинете! И дело важное.

Господи, научусь ли я когда -нибудь не включать эмоции? Но нет, это выше моих сил. Почему я, как бесправная рабыня, должна жить в разлуке со своим ребенком?! Я уже ко многому относилась равнодушно. Не заходить в кабинет? Да пожалуйста! Не приводить в дом подруг? Легче легкого!

Отчитываться о покупках – без проблем. Но когда речь заходила об Анюте, меня начинало трясти, голос срывался и мои постоянно сдерживаемые чувства выплескивались.

В эти моменты я не могла скрыть свою ненависть, меня коротило, и я готова была броситься с кулаками на него, даже понимая, что только от одного его удара улечу угол.

– Тебе заняться больше нечем? Я помню и про визу, и про дочь. И ты еще будешь мне выговаривать, почему наша дочь в закрытом пансионе учится?! Да разве у такой бестолковой матери она может научиться хорошим манерам? Ты же ничего не помнишь и постоянно ходишь, как будто коня похоронила! А ребенок должен видеть довольных жизнью людей. Ты никчемное существо, не способное позаботиться о себе, не говоря уже о муже и ребенке.

Муж на этот раз не орал. Говорил медленно и хлестко, словно вытаскивая нити моих нервов и наматывая их себе на кулак.

Как изощренный садист, он постоянно бил по больному, по тому, что еще во мне было живого и не поддавалось умерщвлению. То, что я отвратительная жена и все забываю, меня уже не задевает так больно, Может, с его точки зрения так и есть. Это его мнение. Я смирилась.