Пленники хрустального мира

 – Его можно назвать… достойным?

Его серые глаза тоскливо упали на пыльный пол, точно сгорая от какого-то неведомого мне стыда.

– Директор Вальмонт всегда посвящал себя другим, не жалея ни сил, ни времени. Я никогда не сомневался в нем, ровно столько же, как и в тебе, отец.

Его длинные ресницы как-то нервно качнулись, и, слегка нахмурившись, Чарлз сделал донельзя серьезный вид, застыв на месте, как изваяние.

– Не стану навязывать тебе свои идеи, – внезапно легко отозвался он, по-прежнему с твердостью и даже некоторой суровостью посмотрев на меня, нисколько не изменившись в лице.

 – Достаточно и того, что ты хорошего мнения о нем. И если уж ты доверяешь ему, то и я последую твоему примеру.

Меня озадачили его слова, в которых я не видел ни смысла, ни какой-либо ниточки, ведущей к его душе, внезапно закрывшейся ото всех.

Есть в нем что-то не из этого мира, давно потерянное и чуждое каждому, но близкое мне в потаенных уголках моей темной души.

– Энгис, – его голос раздался тогда, когда я уже покинул его кабинет, но он словно не замечал этого, – прости, что не смог уберечь.

Ты не должен был… вернуться снова.

Глава 5

Розы, прекрасные черные розы с изящной бархатной каемкой, красовались в никогда не пустующем саду у поместья. Их тонкие стебельки, по которым рассыпалась целая плеяда смертельных шипов, едва были прикрыты редкими листьями.

Шагая по шикарному черному ковру из этих проклятых цветов, дышащих любовью, я ненароком вспоминал, как нежные руки Терезы ухаживали за каждым цветком, боясь, что он однажды завянет.

Душистый земляной пряный аромат доносился с их стороны, качаясь в низком сером небе.

– Госпожа Тереза никогда не любила черный цвет, но после твоего рождения он стал ее самым любимым. – Склонившись над одним из цветков, Рене вдохнула таинственный запах розы, обхватив его бутон длинными пальцами. Пара шипов, спрятавшихся за мягкими черными лепестками, больно уколола ее тонкую кожу, впитав крупинки ее алой крови.

 – Всегда так больно, – прошептала она, прислонив пульсирующие от боли пальцы к своим пухлым губам, ставшим от крови еще более алыми.

– Тебе не впервой?.. Конечно, тебе нравится боль, всегда нравилась, и я никогда не понимал тебя из-за этого.

Обернувшись ко мне, она грустно улыбнулась.

– Да, но самую страшную боль я не могу усмирить. – Ее темно-зеленые глаза потускнели от какого-то таинственного чувства, которое было известно лишь ей одной.