Девушка в огне

– Почему, мама? – спросила девочка, невинно хлопая глазками.

– Не важно, беги, помоги отцу.

Лина хотела уберечь любимую дочь от ужаса, царившего в стране. До жителей Лондона то и дело доходили вести о том, что очередную женщину церковь обвинила в колдовстве и хулу на Бога, и приговорила к смерти. Все женщины жили в страхе.

– Мама! Мама! – послышалось с улицы, и Лина тут же выбежала из дома. Элизабет стояла возле дороги, застывшая как соляной столб с широко открытыми глазами.

Двое стражников и какой-то человек, одетый в черный камзол и шляпу, быстрыми шагами направлялись в сторону церковной площади.

– Пошли прочь! – стражники разгоняли толпу зевак.

– Эта женщина – служительница дьявола! – кричал человек в шляпе, держа перед собой Священное Писание. – Он оставил на ней стою метку!

Человек резким движением руки оголил ее плечо.

– Прошу! Отпустите! Милорд, пожалуйста! – кричала женщина, но он не обращал внимания на ее безумные крики. Для служителя церкви они означали одержимость бесами.

Элизабет плакала. Ей было больно, ее сердце терзал один вопрос, – почему? Почему так жестоко? Она уткнулась в длинные юбки матери, крепко обняла ее за ноги и продолжила истошно плакать.

– Ее убьют, да, матушка?

– Элизабет, посмотри на меня! Ты понимаешь, почему я запрещаю тебе выходить из дома? Так вот смотри!

– Ее убьют? – повторила девочка.

– Ты меня слышишь?

– Убьют? – теперь Элизабет не плакала, а злилась. В тот момент казалось, что ей противен мир, в котором она живет. Она не понимала, к чему такая жестокость? Почему тот человек такой злой? И почему ее матушка не отвечает на ее вопрос?

Слезы высохли, Элизабет становилось все жарче и жарче. Она глубоко дышала, а Лина держала ее за плечи и пыталась успокоить, но ничего не получалось.

– Отпусти меня! – крикнула Элизабет, и ее матушка на доли секунды заметила, что в зеленых глазах девочки мимолетно сверкнул янтарно-красный огонек. Она испугалась, охнула и отпустила девочку.

С этого дня Элизабет чаще проводила время в доме. Мир, что находился за громоздкой дверью, казался ей столь враждебным и жестоким, что она боялась выходить за порог дома. Ей нравился созданный ей мирок, где можно было быть собой.