Сила неведомая

Он доброжелательно улыбнулся, глядя в её тёмные жестокие глаза, и отметил с одобрением художника нетронутую прелесть природных линий её фигуры и гордую стать её красивой головы на хрупкой шее и великолепных плечах.

– Ты очень красивая, Манелла, – лениво заметил он. – Просто модель для Юноны. Гордись собой. У тебя должны быть сотни любовников!

Она вдруг нетерпеливо топнула ногой.

– У меня нет ни одного! И ты это знаешь! Но тебе плевать!

Он с укоризной погрозил ей пальцем.

– Манелла, Манелла, ты непослушная! Держи себя в руках! Конечно, мне плевать. Будь разумной! Зачем ты мне?

Она плотно прижала обе руки к груди в попытке успокоить своё быстрое, взволнованное дыхание.

– Зачем я тебе? Я не знаю! Но мне нужен ты! Я была бы твоей женщиной! Я была бы твоей рабой! Я бы ждала тебя и верно служила тебе! Я бы выполняла каждое твоё желание. Я хорошая служанка – умею готовить, шить, стирать и убираться, могу делать всё по дому, и у тебя бы не было никаких проблем.

Он слушал со странным выражением в глазах – выражением удивления и какого-то сострадания. Наступило молчание. Тишина холмов была, или казалась, более напряжённой и подавляющей, большое белое облако ещё было растянуто вдоль всего медленно темневшего неба. Наконец он заговорил:

– А какова цена, Манелла? Сколько я должен заплатить за такую служанку или собаку?

Голова её поникла, она избегала его пристального, вопросительного взгляда.

– Сколько, Манелла? Нисколько, скажешь ты, кроме только любви! Ты говоришь, что была бы моей женщиной, и я знаю, что ты веришь в это; что была бы моей рабой – и в это ты тоже веришь. Но ты ведь захочешь, чтобы и я тебя полюбил! Манелла, не существует такой вещи, как любовь! Не в этом мире! Есть только животное притяжение, магнетизм между мужчиной и женщиной, который толкает два противоположных пола друг к другу, для того чтобы на этой планете народился новый урожай глупцов, – но любовь! Нет, Манелла! Её нет!

Здесь он нежно высвободил её руки из плотно сжатого положения на груди и взял их в свои.

– Не существует, моя дорогая! – продолжил он мягким, успокаивающим голосом, словно говорил с ребёнком.