Сила неведомая

Она пристально смотрела на своего собеседника – как он достал сигару из коробки и зажёг её.

– Мне нужно идти и всё уладить с похоронами, – сказал он. – Джека больше нет, и нужно прибрать его останки. Это моя забота. Как раз теперь его мать рыдает над ним, а я этого не выношу. Это выводит меня из себя.

– У тебя вообще есть сердце? – спросила она.

– Думаю, да. Раньше было. Но не сердце – оно только пульсирующая мышца. Я прихожу к выводу, что это скорее голова.

Он выпустил два-три колечка дыма в чистый воздух.

– Ты знаешь, куда она уехала? – вдруг спросил он.

– Моргана?

– Да.

Лидия Герберт замешкалась.

– Думаю, что знаю, – ответила она наконец, – но я не уверена.

– Ну а я уверен, – сказал Гвент. – Она помчалась за особенной добычей, которая ускользнула от неё – за Роджером Ситоном. Он уехал в Калифорнию месяц назад.

– Значит, она в Калифорнии?

– Конечно!

Мистер Гвент сделал ещё одну затяжку.

– Ты, должно быть, была в Вашингтоне, когда все считали, что он и она собираются пожениться, – продолжил он.

Она кивнула.

– Знаю! Я там была. Но мужчине, посвятившему свою душу науке, не нужна жена.

– А как насчёт женщины, которая посвятила свою душу самой себе?

Она пожала плечами.

– О, ерунда это всё! Моргана – не научный работник, она даже не студентка. Она только воображает, что может что-то сделать. Но это не так.

– Что ж! Я не уверен! – и Гвент принял вид сплетника.

– Только для личного удовлетворения, – иронично заметила мисс Герберт. – Ясное дело, что не для кого-то ещё! Она несёт дикую чушь об овладении миром! Представь себе! Мир под контролем Морганы! – Она нетерпеливо тряхнула юбкой. – Я ненавижу подобных таинственных, философствующих женщин, а ты? Былые времена мне нравились намного больше! Когда нас окружала поэзия, и романтика, и прекрасный идеализм! Когда могли бы существовать Данте и Беатриче!

Гвент кисло улыбнулся.

– Они никогда не могли бы существовать, – парировал он. – Данте, как и все поэты, был очередным обманщиком. Вешал свою лапшу на уши всем подряд – от девятилетнего ребёнка до восемнадцатилетней девицы. Глупейшая книга из всех когда-либо написанных эта его «Новая Жизнь»! Я однажды читал и чуть не заболел от неё.