Первый Гончар

Они с помощью амулетов ускоряли сушку глины до того, что все изготовление керамика (вымешивание глины, лепка, долгая сушка и обжиг) можно было совершить за одну ночь.

Мне указали на стол. Там лежал комок белой глины и серебряный нож.

– Васик Левский, вы осознаете риск для вашего здоровья при создании живого керамика?

– Да.

– Васик Левский, вы принимаете ответственность за одушевленного керамика, созданного вами?

– Да.

– Готовы ли пролить кровь?

– Да.

– Ну-с, обязательные вопросы закончились, – мастер Джаред обратился к мастерам-экзаменаторам.

Самый молодой из четверых подошёл ко мне и с интересом всмотрелся в мое лицо.

– Создайте нам мотылька. Светящегося. Пусть он… ну, скажем, ищет живых людей в заданном пространстве.

Я сглотнул. Светящегося мотылька, который будет искать тепло? Мотылек должен лететь на огонь и тепло, а раз он светится, то куда он будет лететь и есть ли ему смысл лететь вообще?

– Не усложняйте, – хмыкнул другой мастер, – просто делайте.

Я подошёл к столу, взял нож и полоснул себя по запястью. На глину пролилась кровь и рана тут же закрылась, оставив тонкий нитевидный след, теряющийся среди десятков таких же нитей. Но я их уже и не видел: линии боли превращались в линии силы и текли сквозь пальцы.

Глина в моих руках. Моя кровь и душа. Сознание где-то глубоко в мире, где нет времени, где микромир существует как модель вселенной. Меня затягивает в привычную эйфорию созидания. Я удерживаю перед глазами образ маленького крылатого существа, простого и уязвимого, внимательно рассматриваю каждую ворсинку на крыльях, усики, глаза – и отпускаю образ.

Глина под моими пальцами обретает форму.

Я вынырнул из липкого экстаза, и услышал довольные слова одного из мастеров:

– Неплохо.

– А теперь отойдите от стола, Левский.

Я с трудом встал и отполз к стене. Они направили на стол странного вида раструбы, и вокруг мотылька образовалась сфера измененного времени. Знал я про такие штуки, но видел – первый раз.

– Теперь обжиг, молодой человек, – холодно сказал один из них.

Я снова беру в руки нож и режу свою руку – чтобы дать дух живому. Ставлю в печь. И жду. Мастера не вмешиваются: определить правильное время обжига – часть экзамена.

Для живого керамика времени требуется больше, чем для зачарованной вещи, намного больше.

Мои экзаменаторы откровенно скучали.