Первый Гончар

Я – настоящий я, а не столетняя развалина, пошел с ним, а он привел меня к реке, и там меня ждала лодка…

Может, на другом берегу я буду счастлив?

Левский и Вааль

Мастер бабочек

Чего стоит капля твоей крови?

Чего стоит удар твоего сердца?

Чего стоит день твоей жизни?

Звучит высокопарно, согласитесь?  А ведь это пыль в глаза. Возвышенные утверждения, но.... никто точно не знал, сколько дней жизни уходит на обжиг. За что-то простое можно было сказать с точностью в несколько дней: три-пять или там неделя.

Если ваять что-то грандиозное, то могли уйти месяцы и годы, и там уже никто не считал дни.

И нет прямой связи между тем, сколько крови ты прольешь в глину, и тем, что ты получишь в итоге. Можно вскрыть себе вены, развести глину кровью вместо воды и остаться ни с чем. Если знать, что делать, то хватит и капли. Шуточка про удар сердца самая глупая. При погружении время не соответствует реальному и часто бывает, что мастер пропадает в экстазе творца менее чем один удар сердца. Но также может и провести час, два, три вне этой реальности.

Зависит это только от стиля мастера и того, что он создает.

А жизнь у всех одинаково стоит, хоть у меня, хоть у бездомного у ворот, хоть у главы Гильдии.

Я стоял у двери Гильдии и грустно смотрел на этот высокопарный пафос. Он был выбит неизвестным мне умельцем на тяжелых дверях, созданных им же без ручек и замков. Двери охранял каменный пес – скульптура в память первого фамильяра-керамика, который помог выиграть войну много лет назад. Маленькая собачка, по легендам и байкам, могла ожить в случае угрозы Гильдии.

Но за последние восемь десятков лет после освобождения Каива так и не ожила. Хотя были нападения синих по границам, был горящий Фарион. Сдается мне, это лишь дань памяти мастера, освободившего Чемган ценой жизни. Имя его забыли – то ли из-за небрежности, то ли от того, что много людей попало под управление разумом и вообще забыли про Гончаров и Магию. Так что Гильдию отстраивали с пустой площади, и умения тоже собирали по кирпичику. Снова.

Мой мастер опаздывал, и я скучающе рассматривал редких прохожих на вечерней площади да думал глупые философские мысли.

– Васик, дорогой, прекрати делать такое лицо, будто тебя здесь нет. Мне страшно становится! – Я вздрогнул: вот и Джаред, мой мастер, будь он неладен. Высокий и манерный тип. Глядя на него я вспоминал тех несчастных мужчин, которые играли женщин в театрах лет пятьсот назад, когда лицедейство считалось исключительно мужской работой.