О верности крыс. Роман в портретах

 – Сам себе мэтр, сам себе ачаро?

Шонек сердито посопел, а потом взял да и потянул из-за пазухи рисунки, которые сегодня утром делал, на последних остававшихся листах. Что рисует он хорошо, Шонек был уверен, и очень уж хотелось доказать это насмешливому подмастерью. А то что он себе думает? Можно подумать, если он у художника в ачаро ходит, так самый умный тут?

А не оценит таланта – всегда можно в глаз дать.

Мийгут оценил. Потом свои показывал, рисованные втайне от мэтра Астиваза. Объяснял Шонеку разницу между илирской бумагой «цуа» и зангской «низганой», рассказывал, как бумагу пропитывают овсяной кашицей, чтобы сделать глянцевой.

В их дружбе только одна деталь вызывала у Шонека смутную неловкость: он не мог рассказать, где живёт и как. Сказав, что дед устроился учителем в одну богатую семью, Шонек обрёк себя на путаницу недоговорок, и невразумительно мычал с пол-луны подряд, пока не сказал прямо, что не может рассказывать.

Шонек удирал в лавку художника при каждом свободном случае, и после концерта народной песни в честь ол Жернайры побежал туда же. Мий был на месте, растирал краску к приходу мэтра. Шонек устроился на сундуке за ширмой, отделявшей угол Мийгута от лавки, Кудлаш улёгся на полу в ногах и задремал. Мальчишки начали с разных стилей рисования, перешли на великих художников прошлого, а с прошлого – на мечты о будущем…

– Ты художником будешь, Мий? – спросил Шонек с лёгкой завистью в голосе.

Мийгут помотал головой.

– Не, каллиграфом. Мэтр Астиваз – он же и художник, и каллиграф, но за то и другое платить дорого очень уж. А батька говорит, у каллиграфов заработок верней, а художнику ещё как повезёт.

– Угу. Каллиграфом лучше, – убеждённо сказал Шонек. – Они всегда нужны.

– Вот и батька так говорит, – вздохнул Мийгут, возвращаясь к растиранию. – Дай-ка воды; вон та чашка, с ирисами.

– Кто ж тебе платить станет, если рисовать, что хочешь? – рассудительно сказал Шонек. – Художники портреты рисуют…

– Ага, без бородавок только, – рассмеялся Мийгут. – Глаза поярче, плечи поширше…

Дверь тихо открылась, прерывая его. Мальчишка отложил тушь, вскочил, выбрался из-за ширмы. Шонек видел через щель, как Мий кланяется вошедшему дворянину.