О верности крыс. Роман в портретах

Хриссэ продолжал тише, он говорил с Кошкой, словно не зная, что Нарк слышит в разы лучше кого угодно. Хотя, может, и правда не знал.

– Сам себя крысой считает – и удивлён, что другие соглашаются. Не жалеешь ты свою пехоту, как я погляжу.

– Это ты своего оборотня не жалеешь. Ну, зачем ты его дразнишь постоянно? Он же почти уже кхади!

– Оборотень? – хмыкнул Хриссэ. Нарк их не видел, отвернувшись в пахнущую сыростью ночь.

– Хриссэ! – а это Кошка, укоризненно говорит.

– Да какой он кхади? (стукнуло) Твоя пехота умирает во младенчестве.

«Ах, у меня нет тьё! Ах, я не человек, а ничтожество!» Ррагэ, да тут чуть ли не все через такое прошли, что ему и в кошмарах не снилось!

Нарк стиснул зубы и сжал ладони вокруг кружки. Что может быть хуже? Что ты-то можешь знать об ужасе, безнадёжности, унижении?! Ты-то, самовлюблённая серая тварь!..

Мальчишка бездумно хлебнул из кружки – там оказалась огнёвка. От душевного глотка глаза чуть не выпали в ту же кружку, а горло от ужаса отказалось принимать даже воздух.

Нарк замер, радуясь, что сидит спиной в комнату, и попытался дышать и не закашляться. С какой-то попытки удалось. Мальчишка сообразил, что всё ещё держит кружку у рта, и спешно поставил её рядом с собой. Потом спохватился и стал подслушивать дальше.

– Да не я его унижаю, а сам он! – досадливо говорил Хриссэ. – Причём, перед собой, а не передо мной. Ну, нельзя, невозможно унизить того, кто не унижается. Тебя, например. Или меня. Не думал, что ты этого не понимаешь.

– Спасай своих знаменосцев, Хрисс.

Хриссэ помолчал.

– А, пусть сами спасаются. А мы пока…

Снова молчание.

– Если пинать собаку, она не научится летать от этого, – Кошка сказала так тихо, что пришлось вслушиваться.

– А если пнуть птицу, да так, чтобы она упала с края обрыва?

Со двора в дверь влетели – иначе не скажешь – Умник и Лайя. Вломились так, что Нарк обернулся сразу, чуть не опрокинув кружку с остатками огнёвки. Умник казался белым, как напудренная дама перед праздником, а Лайя почти висела на нём, глядя невидящими глазами.

– Кхад! – крикнула Кошка, вставая. Хриссэ тоже встал.

– Что случилось? – резко спросил он. Кхад вышла в комнату как раз к началу рассказа. Говорил Умник, потому что усаженная на шкуры Лайя только безучастно смотрела перед собой.

Трое отправились сегодня за каким-то совершенно удивительным кольцом, которое столичные ювелиры собирались подарить Его Величеству.