О верности крыс. Роман в портретах

Нейех почесал плечо и снова замер. Теотта обвела неблагодарных слушателей взглядом, сощурилась от солнца и продолжила.

– Всё получилось хорошо, просто мир был неживой. Мёртвый был, – зачем-то пояснила она. – Бог и так уже старался, и этак, а толку – пшик. Совсем уже бог выдохся, и понял вдруг, в чём дело. Жизнь в мире была всего одна, божья, и не у мира, а у бога. И бог понял, что чтоб мир ожил, ему надо умереть. И умер.

– Так я эту легенду знаю! – снова перебил Нарк. – Это дазаранцы рассказывают. У них бог всего один, да и тот мрёт накануне каждой весны, чтоб назавтра ожить…

Теотта зашипела, как вода на сковороде, и потянулась к ножу.

– Ша, – скучно сказал Лорд, заступая между ними. – Нарк, учись молчать у Нейеха. Теотта, драки запрещены с позапрошлой луны.

Теотта по-звериному оскалилась, сверкнув белыми зубами с чёрного лица, и села на место.

– Он не ожил, – неохотно сказала она. – Он совсем умер, навсегда, даже души не осталось.

– Но ведь боги навсегда не умирают? – осторожно спросил Воробей.

Бережно накрывая ладонью своего крылатого тёзку, которого нашёл где-то мокрым и полумёртвым пару дней назад.

– А этот умер. А то что ж это за жертва такая: умереть на пару дней, отдохнуть – и обратно? Он хотел, чтоб мир по правде ожил, вот и умер по правде.

– Странно это, – сказал Воробей, ковыряя в ухе.

– Но честно, – неожиданно поддержал Теотту Нейех.

Хриссэ

2272 год, 27 день 1 луны Ппд

лог у правого берега Арна, над Эрлони

– Теотта, это что будет? – спросил Воробей, приседая на корточки рядом с ней.

Теотта следила за своими пальцами, быстро нырявшими между цветных шнурков. Крупные, хищноватого вида кольца на чёрных пальцах постукивали одно о другое.

– Дайте мне шнурочек, шнурочек, верёвочку, – спела Теотта, не оборачиваясь на Воробья. – Я сплету вам ленточку, ленточку, ленточку…

Воробей мысли свои озвучивать не стал. С какого-то подзатыльника он выучил, что эту психованную трогать нельзя: маньячка – хуже Хриссэ, который хоть через раз, но помнит, что драки Кхад запретила.

А эта как заедет своим кастетом из колец – ходи потом с залысиной над ухом!

– Кусай её! Куси! – завопил Трепло. – За ухо!

Воробей обернулся. Птаха на его голове качнула крыльями и вцепилась ему в волосы, удерживая равновесие. Последняя пара на турнирке сошлась так близко, что Хриссэ дышал Кошке в ухо.

– Кто выиграет, тому и будет тесёмка, – сказала Теотта, глядя, как у Кошки не получается вывернуться.