Роза чёрного рыцаря

Гэбриэл стоял с закрытыми глазами, кристалл в его руке изредка моргал, но, кажется, всё было в порядке. За спиной проорали трубы – машинное отделение отчиталось, что моторные гондолы пока на месте, но нагрузка очень велика, их может оторвать. Голос Кирка показался Амели странным, но оборачиваться было некогда. Пальцы будто намертво срослись с деревом, и она никогда не сможет их разжать, плечи болели, а локти выворачивало из суставов. Но она не хотела передавать управление помощнику. Это её буря и её надежда на повышение лояльности команды.

– Самое сложное впереди, – порадовал дракон.

– Думаешь справишься, деваха? – вдруг спросил Кирк совершенно не своим голосом.

Амели обернулась: лицо старпома искривила ухмылка, а зрачки настолько расширились, что, казалось, заполнили весь глаз. В это время трубы снова заорали: кто-то из механиков впал в буйство. Старпом сменил ухмылку на сальную улыбочку и выдал:

– Может покувыркаемся, а, недотрога? Я тебе покажу, как койкой скрипеть, – и двинулся на неё.

Амели растерялась. Гэбриэл стоял будто в трансе, не реагировал, поэтому, когда огромные ручищи Кирка сжались на её талии, ничего не оставалось, как закричать, но голос слился с раскатом грома. Старпом оторвал её от штурвала, а дракон так и стоял с этим проклятым кристаллом…

Дальнейшее произошло слишком быстро: штурвал резко крутанулся, пол накренился, Кирк взлетел в воздух, поднятый другой силой – Ником Джонсом. Дракон очнулся и растерянно смотрел на происходящее, кристалл в его пальцах пульсировал.

Амели кое-как встала и вцепилась в штурвал, почти повисла на нём, всем своим весом помогая вернуться в нужное положение. А чуть сбоку от неё Джонс беспощадно разбивал старпому лицо, а потом зажал его шею в изгибе локтя.

В окна бились тёмные волны туч, в их глубинах вспыхивали молнии.

Гэбриэл заговорил, и это были стихи.

– Ты выполнил ли все мои приказы о буре? – негромко произнёс он, и тут же продолжил, будто отвечая сам себе: – Сделал так, как ты велел.

На королевский я напал корабль; повсюду там – от носа до кормы, на палубе, и в трюме, и в каютах – я сеял ужас; пламенем взвивался на мачте, на бушприте и на реях…

Дирижабль и впрямь был охвачен огнём – сине-фиолетовые сполохи плясали по обшивке, искры вспыхивали и гасли, очерчивая сияющей сетью видимую из рубки часть баллона. Впереди, прямо по курсу полыхнула молния. Спустя мгновение накатил грохот, вибрация пронеслась по полу и стенам, зазвенели стёкла.