Победы не будет. Возмездие

Снова сонный и уставший от долгого наблюдения за бескрайней польской стороной – часовой.

У края наблюдательной ячейки, сидит мужчина пятидесяти лет, облачённый в новенькую военную форму «Ратник-2», так же как и все – тысячи призванных военно обязанных срочников и добровольцев. Когда «русские» поняли, что на кон поставлены жизни их детей, жён и всеобщая честь, то как то неожиданно вдруг: не осталось тех, кто остался бы в стороне. Все, даже те, кто с первого взгляда не мог, помогали по своим возможностям: на заводах, на хлебопекарнях и везде, что могло хоть как-то мало-мальски помочь своим дедам, отцам и сынам на поле брани.

Народ очень хорошо помнил, что было в двадцатом веке. Но у всех как у одного, с уст срывались слова:

«…Теперь мы готовы, мы знаем, мы помним, мы победим!»

И это были не пустые и пафосные пламенные выкрики…

Часовой, в ночной тиши, то опускал забрало (оценивая обстановку по фронту), то снова поднимал очки «видео наблюдения» на лоб и, задумчиво глядел на звёздное небо.

Вскоре, фигура включила портативный фонарик. Красный луч осветил дневник, что лежал рядом на ящике и силуэт приклонившись пред ним, что-то начинал писать.

Прошло пять минут… Десять…

И вот он грустно улыбаясь, еле видно одобрительно закивал.

Вскоре, человек снова повторил привычные действия: включил фонарик (но уже не красный, а обычный, белый свет), перевернул страницу в дневнике, к горлу подкатил ком, глаза засверкали.

Тут-же «словно из теней» послышался взволнованный шёпот:

– Рядовой Миронович, ты что обалдел!? Я, конечно рад что ты не спишь на посту, но и демаскировать себя хотя бы как минимум – не надо!.

. – пригнувшись подбежал старшина и сел рядом (ловко переключив белый свет на красный).

Старшина, оперившись о край окопа спиной, присел рядом с Алексеем. Рядовой тут-же попытался спрятать дневник, но, нос предательски шмыгнул от накативших слёз и это засёк старшина. Он был худощавого тело сложения, высокий, за что его все и прозвали – «Дядя Стёпа». И как не странно данное прозвище к нему прижилось, хотя звали его Денис и было ему тридцать семь лет отроду.

– Что такое, Миронович? – спросил он, посмотрев через правое плечо на Алексея, что вытер предательский помокревший нос. – А ну ка…, дайка сюда. – тыкнув указательным пальцем в то, что было спрятано под бронежилетом у рядового.

– В смысле, что дать? – попытался включить дурочка Алексей.

– Давай-давай…, я всё видел, лучше я ознакомлюсь, чем наш ком роты.