Измена. Вернись, я всё прощу!

Мы, как идиоты, притаились в кустах, выжидая, чем нам это угрожает. Я, между прочим, узнала несколько новых выражений, от которых покраснел бы и портовый грузчик. Приличным девушкам моего возраста не пристало так выражаться. Но я всё равно запомнила. Так, на всякий случай.

На широкой дороге через лес показался небольшой вооружённый отряд. Ну как, небольшой – человек так пятнадцать. Я не заметила среди них драконов, по крайней мере, не чувствовала нашего характерного запаха. От них пахло только чесноком, потом, кровью, железом и усталостью.

– Привал! – раздался мрачный голос их командира.

Бряцая оружием и доспехами, они разбрелись по поляне, собирая хворост для костра. Один из воителей направился к нам. Итильдин заткнул мне рот и потащил за собой, стараясь не наступать на ветки и упавшие листья. Инквизитор уже куда-то делся.

– Наёмники, – сказал мне братец, когда мы убрались подальше от поляны. – Шевроны и нашивки срезаны. Бывшие дезертиры.

– Если они так боялись воевать, зачем стали наёмниками?

– Для того, чтобы охранять обозы и караваны, они вполне сгодятся.

– Вижу, от прозорливых драконов ускользнул один любопытный факт, – неслышно подкрался Ардес.

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Итильдин недовольно посмотрел на Инквизитора.

– И что же это от нас ускользнуло? Может, просветите?

– Они все – бездарности.

– Я не понял.

– Они – драконы.

И тут возмутилась уже я.

– Не может этого быть! От них пахнет людьми.

Инквизитор снисходительно усмехнулся.

– Они уже много лет находятся в человеческом облике. Поэтому пахнут, как мы.

– Это ещё почему? – недовольно рыкнул Итильдин, не понимая, к чему клонит Инквизитор.

Ардес, совершенно лекторским тоном, продолжил:

– Драконы, лишённые дара, больше не могут принимать свой звериный облик.

– Чепуха. Все драконы имеют дар и могут принимать истинный облик.

Ардес кивнул.

– Конечно.

Я задохнулась от страшного осознания.

– Вы хотите сказать, их тоже поймали колдуны?

– Именно. Но не убили, а пытали, отняли дар и зачем-то отпустили. Все они – бездарности.

– Это ужасно. Это же противоестественно! Это совершенно жалкое, беспомощное существование. Я бы лучше умер, – возмутился Итильдин.

Я подумала, что да, умереть всё-таки лучше, чем жить жалким и ущербным.