Истории Дракона Вечности

Плакать он ещё не научился, но, поскольку теперь находился так близко к человеку, то вполне мог это освоить. Но пока что не получалось. Только сердце щемило так больно-больно, тонко и странно… Он научился чувствовать одиночество, проникаясь им всецело. Порой ему бывало настолько больно, что он не выдерживал, оборачивался Драконом и долго-долго летал меж пушистых облаков, превращая свою боль в энергию, а энергию растрачивая в движении. Мышцы огромного мощного тела с лёгкостью перерабатывали это тягостное чувство, стремясь преобразовать его полностью, подчинить себе, освободить и вытолкнуть прочь.

Ревущей пенистой стеной рухнул долгожданный ливень. Сириус стоял, смотрел вверх широко распахнутыми глазами, и обрамлявшие глаза тонкие, длинные и пушистые ресницы слиплись вместе. Быстро промокли волосы, и вот уже каскады ледяной воды низвергались с тела Сириуса наземь. Промокло всё, до последней нитки, и одежда стала соблазнительно облеплять атлетические формы юноши. Он стоял так до тех пор, пока дождь не пошёл своей дорогой, и лишь тогда Сириус направился своей.

Его путь лежал через гористую местность к северу. Пройти предстояло всего пару миль. Лететь не хотелось. Ещё недавно он с удовольствием порезвился бы под тревожными, затянутыми тучами небесами, но сейчас хотел, чтобы быстрая ходьба высушила его одежду и волосы. Мокрое облачение холодило, и будь на его месте обыкновенный человек, он бы гарантированно получил воспаление лёгких. Но Сириус запрограммировал тело так, что у него и болевой порог оставался намного выше человеческого, и никакой вирус не смог бы преодолеть искусственно созданный иммунитет ангела.

Иногда его забавляло понижать порог чувствительности и голыми руками ломать стёкла, но это бывало редко. Первый раз такое произошло по вине Наутилуса Помпилиуса. Порой Сириус признавал, что после того, как его понизили во всех смыслах этого слова (отобрали большую часть силы, отобрали большую часть духовности, сместили на гораздо более низкую должность), он стал совершенно иным… хм… человеком.

Да, он стал почти человеком. Порой Сириуса начинало бесить собственное бессилие. Парадокс: будь Сириус собой, прежним, он бы не обращал внимания на такие мелочи. Но будь Сириус собой, прежним, такая ситуация и не возникла бы, потому что он по-прежнему оставался бы всесильным. Наверное, воспоминания о былой мощи больше всего раздражали Сириуса, искушая его.