Белыми тропами

Вот к примеру, выберете вы Ростов-на-Дону, и вы можете прожить здесь хоть вечно, тратить деньги, исследовать, но выехать за пределы города не сможете.

– Ммм… ну тогда я бы выбрал Южную Америку, – заявил Баянов.

– Вы бы жили там вечно? – уточнила Милослава.

– Нет, я бы там умер от старости, или от болезни, или от нападения дикого животного. Не вижу смысла в вечной жизни или неуязвимости.

Все задумались. А ведь что такое вечность, вечность для человека? И почему нам отведено именно столько лет?

– Думаю, вечная жизнь для человека – огромное бремя, – грустно сказала Милослава.

 – Ведь даже если представить, что не будет никаких эмоций, а значит и тяга к познанию исчезнет, всё потеряет смысл. Теперь, мне кажется, я понимаю, почему у всего есть свой жизненный цикл. Всё, что вечно, рано или поздно теряет свой смысл.

– Мир наполнен непостоянностью и конечностью, поэтому он прекрасен. Ведь что может быть ценней, чем поймать момент? Момент мимолётной красоты, – добавил Фёдор Степанович. – А ведь когда-то и ты был красив, весел и добр, жаль, что я упустил этот момент, – переведя взгляд на Баянова, продолжил он.

– Очень смешно, – сыронизировал Баянов, погладил свою щёку с трёхдневной щетиной и примял немного рукой растрёпанные волосы. – Да, нужно бы побриться, а то в самолёт не пустят. У меня в паспорте фотография семнадцатилетней давности, – вздохнул он.

– Хех, вот и я тоже смотрю иногда на этого человека в паспорте и думаю: «Боже! Что же с тобой стало?» – улыбнулся Фёдор Степанович.

– Фёдор Степанович, вы паспорт три месяца назад поменяли по достижению сорока пяти, – пробормотал Норотов.

– Ох, что вы меня сдали так быстро? Я уже было решил всех убедить, что я никак не изменился, а таким родился, – по-гусарски закручивая кончик уса, ответил Фёдор Степанович.

– Ага, с усами и сединой, – добавил Баянов, и все засмеялись.

Идущий по коридору Лобанский услышал звонкий смех Милославы и невольно улыбнулся. Её смех вызвал у него тёплые отцовские чувства. Эта связь возникла тогда, когда пятилетняя Милослава, оставшись с ним наедине по просьбе её родителей, без капризов и истерик исполнила все его просьбы: не шуметь, не разговаривать с ним, не смеяться вслух и не отвлекать, если это не дело чрезвычайной важности.

Она тихо сидела на кухне и играла, как ему казалось, но сделала много бутербродов и каждый час, молча улыбаясь, подносила ему по одному на тарелочке, в то время как ещё юный Лобанский писал свою первую кандидатскую.