Белыми тропами

 – Может, мне уже поменять специализацию?

– Кто ещё об этом знает? – насторожился Райц.

– Скорее всего, Лобанский уже знает, поскольку первый заместитель министра образования мне никакой не дядя, как вы понимаете, – Милослава посмотрела в глаза Райцу так, чтобы он перестал задавать вопросы.

– Я вас понял. Какого цвета вам купить рюкзак? – смешавшись, ответил Райц.

– Красного, – твёрдо ответила Милослава, указывая взглядом направо.

Аккуратно повернувшись, Райц увидел мужчину в красной спортивной куртке, кроссовках и бейсболке, сидевшего на лавочке и читавшего газету.

«Да, очень странный выбор одежды для того, кто не собирался бегать. Или же всё-таки собирался…» – прокрутил в мыслях Райц.

Милослава взяла его под руку, и они пошли в сторону магазина спортинвентаря.

– Деньги у вас с собой? – крепко сжимая руку Райца, спросила она.

– Боюсь вас расстроить. Но именно за ними я направлялся домой.

– Ох… ну тогда будем импровизировать на ходу. Просто подыгрывайте мне.

Милослава «случайно» наступила на свою длинную юбку, так что та порвалась, открыв её длинные худые ноги почти полностью.

После чего завизжала и попросила Райца поймать такси. Как ни странно, почти мгновенно подъехали чёрные жигули шестой модели с табличкой «такси» на крыше. Милослава спешно села в машину и затащила за собой шокированного Райца. Не прошло и пяти минут, как они уже скрылись от странного спортсмена с газетой.

– Ну что? Как я вам? – в склонной актёрам манере спросила девушка.

– Штирлиц ничего не успел понять, – пошутил Райц, и они засмеялись.

– Эй, артисты. Куда вам ехать? – вдруг добавил таксист.

– Грибоедова, сорок два, – ответил Райц.

– Я думала, мы к вам домой за деньгами, но это уже в другом конце города, – в недоумении сказала Милослава.

– Там и есть моя квартира. Просто сейчас я живу у мамы и редко там появляюсь, – немного грустно сообщил Райц.

– Вы так никогда не женитесь, – улыбаясь, произнесла она.

– Ну и хорошо… не вижу в этом никакого смысла, – Райц отвернулся и стал смотреть в окно.

– А это грустно, – повернувшись к другому окну, сказала Милослава.

– От чего же? – не поворачивая головы, спросил он.

– Грустно умирать потом в одиночестве, с пониманием того, что после тебя ничего не осталось. Ничего того, что и без тебя бы продолжило жить, но при этом без тебя и не сформировалось бы, – опустив глаза, Милослава затеребила свой медальон на шее.

Оба осознали неловкость ситуации и замолчали.