Веревочная баллада. Великий Лис

– То есть вопрос твоей готовности воевать и умирать был в том, что тебе не хотелось это делать ради Норманна? А ради Эльфреда в самый раз? – осмелел Оливье.

– Образованный ты, а глупый, – оценил Мытарь. – Мне до королей, ни до каких, дела нет. Ради матери с бабкой в самый раз. Ради сестренок в самый раз. У меня девок в семье знаешь сколько? Двенадцать, от мала до велика, красавицы – и все на выданье. А выдавать не за кого. Все, кто не полегли, все здесь сейчас. Власть кого первых до костей обдирает? Простых людей.

– Пальеры сражаются добровольно, – напомнил ему Оливье очевидный пример.

– Ага, и больше всех с войны имеют, – пренебрежительно махнул окороком Мытарь и вновь принялся в него вгрызаться.

– Пальеры не берут платы и живут скромно, – настаивал Оли.

– Сейчас бы жить при дворцах скромно. Скромно, Оливье, это когда пожрать нечего, и детки от холода в руках у мамки умирают. Она просыпается, а ребенок – нет. Поутру бабий вой когда-нибудь слушал? А я наслушался.

Противное чувство согласия подкрадывалось к Оливье, но он гнал его прочь. Не хотел сочувствовать Мытарю, будучи свидетелем его зверств. Мытарь, кто бы там в нем ни проснулся, не должен сесть на трон ни при каких раскладах. Но как он отреагирует на отказ? Оливье вновь скользнул взглядом по Розине. Ее губы прошептали: «Надо поговорить». Оли дал знак глазами, что найдет способ подойти к ней позже.

– Я должен подумать, – ответил Оливье, чтобы иметь время на решение и возможный побег.

– Подумай, – согласился Мытарь, жуя. – Ночь тебе на раздумья, а утром поговорим. Промедление – еще один день войны. Спать можешь рядом с девчонкой, вам потеплее будет, хотите, у костра приютитесь. Но ты уж не серчай, одного привяжу к дереву, вторую к поясу. Все ж ночь, парни уставшие, не доследят, а в лесу зверье шастает.

Когда все улеглись, с руганью и возмущениями о холодине, а дежурные встали в караул, Оливье прижал к себе Розину, как тогда в фургоне. Ее голосок зашелестел, как сухая листва:

– Оли, я придумала! Оли, ты слышишь? Он уснул?

– Да, все храпят, – в тон ей отозвался Оливье.

– Он говорил правду! – шептала Розина. – В Трините все знают это пророчество. Но с ним все сложнее: надо найти усыпальницу, надо взять вещь, что-то еще надо…

– Тише, я не собираюсь никого будить: ни этих головорезов, ни, тем более, Эльфреда. Мытарь-король – это смерть Эскалота.

– Да, но я придумала: таких героев несколько! Их всех усыпляли феи.