Веревочная баллада. Великий Лис

У них приказ был, а ты заартачился, – указал он на него окороком. – Я ж не убивец какой, чтобы мне это все радость приносило.

Непреклонный взгляд Оливье говорил, что он ему не верит. Мытарь недовольно обнажил зубы, стараясь вытолкнуть языком застрявшие мясные волокна.

– Смотришь, как собака цепная. Мне про тебя сказали, что ты мягкотелый будешь, а оно вон как… – Мытарь втянул носом вечерний воздух и перевел взгляд на Розину. – Подруга твоя аль сестренка? Хотя не похожи вы совсем. Значит, подруга.

Не бойся за девку: не трону. Я детей не трогаю.

– Тогда что мы здесь делаем? – спросил Оли, наконец подавший почти пропавший голос.

– А я думал, малец онемел от удара, – неприятно протянул один из членов банды, но Мытарь бросил на него убийственный взгляд.

– Тебя не спросил, что ты думал, – с укором проскрежетал он. – Масла еще принеси. И хлеб. Ты послушай меня, Оливье, я тебе сейчас расскажу. У меня от союзников секретов нет.

Бандит подал ему хлеб с маслом, а Мытарь указал на бутерброд.

– Поел бы ты.

– А мы – союзники?

– Я надеюсь, что будем.

– Тогда ты не с того начал, – поморщился Оливье, усаживаясь.

Он постарался сесть ближе к Мытарю, якобы для разговора, но между ним и Розиной. Оли взял хлеб, надкусил его, прожевал, а когда проглотил, выждал еще и протянул свой кусок Розине.

– Осторожный какой! – хмыкнул Мытарь. – Может, оно и верно. Времена такие, что надо осторожничать. Тебе, я знаю, наши идеи не чужды, ты как-то был ими увлечен, но струхнул.

– Не понравилось воплощение, – мрачно бросил Оливье, не сводя с него пристального взгляда.

– Понимаю, это характер нужен, сейчас не до полумер. Меня как только не называли: и Палач, и Мытарь, – пропаганда поганая постаралась. Я уже и имя свое забыл. Только это ж все ремесла, они мне не для блажи, а для дела. Я к тебе как раз за этим, – он чуть склонился к Оли. – Я разнюхал про фокусы твои и отцовские. Все никак разобраться не мог, кто из вас оживляет… Теперь знаю, что ты.

Да не напрягайся. Я вот еще что узнал: война у нас долго идет, и война стра-ашная, такой на людской памяти не было. Я ж чего хочу? Остановить ее, да и только. Они ж нас не слышат – кричи, бастуй, бомбы кидай – мало им. Они про меня говорят: радикал. Вот такой вот я.

– По-моему, не самая дальновидная затея останавливать одну войну другой. Ты вынуждаешь нашу армию сражаться на два фронта. Это уже не революция, это гражданская война.