Веревочная баллада. Великий Лис

В фургоне искрило, они за малым не бодались, но их гневное пыхтение прервал возглас Розины.

– Он что-то увидел! – Она вскочила с кровати и подошла к безучастному Ле Гри.

Он смотрел на нее, сквозь нее, дальше нее, дальше нее нынешней.

– Обо мне, – закончила она мысль.

А потом провидец очнулся от видения спокойно и без эмоций, какие изображают ярмарочные гадалки в своих актерских припадках. Он только пробежался глазами вокруг и моргнул.

– Так не делается, – по-отечески произнес он. – Тебе стоило объясниться с семьей.

– Меня бы заперли, – в унисон его интонациям протянула Розина. – Что ты видел, дядя? Я могу остаться?

– Она твоя племянница? – так же тихо, как они, произнес Оливье, чтобы не спугнуть интимность в их разговоре.

– Она моя проблема, – со светлой тоской произнес Ле Гри. – Некровная и самая близкая родственница, которая больше всех ждала меня в Трините.

– Но я просила меня забрать, – чуть не плача, напомнила Розина.

– Цирк не место для детей.

– Мне нужно сюда. Пожалуйста, – она беззвучно заплакала.

Оливье шарил взглядом по трем фигурам, но мастер Барте выставил руку, подав знак молчать.

– Бедная моя, маленькая Розина, – с сожалением обратился Ле Гри. – Оно проснулось в тебе и тянет, как на аркане. Ну, как тебя мучить? – Он нежно погладил девочку по виску и кудряшкам. – Барте, я должен просить тебя.

– Дак я… Пожалуйста. Но что же ее семья? – растерянно развел руками мастер.

– Я все объясню, – он прижимал плачущего ребенка к груди. – Хотя там и без меня все понимают.

Выждав деликатную минуту молчаливого примирения, Оливье напомнил о себе:

– Раз в этом вашем Трините все понимают, может, мне стоит к ним наведаться, чтобы и мне объяснили?

Провидец не дал мастеру Барте вспыхнуть с новой силой и так же тихо пообещал:

– Загляни ко мне вечером, мы поговорим.

Оливье согласно кивнул. Розина подняла к Ле Гри лицо и прошептала одними губами: «Не говори ему о моем даре». Но Оливье ее услышал и сам не знал как, и потом, возвращаясь в памяти в их судьбоносный момент, все никак не мог понять, зачем сказал:

– Похоже, твой дар – филигранно капризничать и рыдать в три ручья.

Маленькие ладони Розины оттолкнули Ле Гри, и она выскочила на улицу. Ле Гри вышел следом. Мастер Барте пожирал сына взглядом.

– Я вырастил толстокожее чудовище, – холодно бросил он напоследок.

В следующие дни Оливье было тошно, словно его укачало, хотя фургон никуда не ехал.