Веревочная баллада. Великий Лис

Оливье ждал, когда сможет выбежать из их надушенной гостиной, успокоить бедняжку, сказать, что она замечательная, а вовсе не такая, какой поносит ее мадам, и узнать имя той, которой даже рта не давали раскрыть. И он исполнил все, что намеревался, и ее звали Тина.

Оливье не вернулся домой ни ночью, ни на следующее утро. А после полудня мастер Барте за ухо вытащил его в переулок, издалека завидев, как мальчишка в красном колпаке вылезает из окна дома.

– Ай, больно, больно! Отпусти! – протестовал Оливье.

– А мне не больно это видеть?! – тянул его за мочку отец.

Оливье шипел и изворачивался, но пальцы кукольника цепко ухватились за его ухо.

– Я ничего не делал! – хныкал он.

– Всю ночь у девки в комнате ничего не делал? А чего тогда уши красные, когда оправдываешься?!

– Так ты меня за них оттаскал! – возмутился Оливье в ответ.

– И что ты там делал тогда, скажи на милость? – тряс его мастер Барте.

– Ай-яй-яй, пусти! Я читал ей стихи! – Оливье вцепился в кисть отца в надежде освободиться, но все было тщетно.

– Стихи?!! – взревел мастер. – Ты меня за дурака-то не держи! Кто всю ночь женщине стихи читает? Молодой да удалой! Какие еще стихи?!

Прохожие оборачивались в их сторону, но вопрос репутации волновал мастера Барте избирательно. Он самозабвенно истязал ухо сына, отчего тот уже плакал и дрожащим голосом читал:

– Есть место на земле, там, говорят,

Пастушьи песни лучше всех звучат.

Где желтый месяц на мажорный лад,

Звучащий на земле, звучащий над,

Играет гимн для всех своих ягнят!

– Ай-ай!

– Ты что там лопочешь? – мастер наклонился к его лицу. – Это что?

– Пастораль! – крикнул Оливье.

– Я тебе ремня всыплю!

– Я не ребенок! – наконец он смог оттолкнуть отца и высвободиться из его хватки.

– Это я вижу, паршивец! Ты что мне тут запеваешь? Хочешь сказать, ты всю ночь женщине пастораль читал?!

– Так я не одну, я много! – Оли топнул ногой от обиды, и лужа под его ногами исторгнула грязь на его ботинки и брюки.

Мастер Барте оторопел и уставился на него, как на диковинного зверя. Когда Юрбен привел слона, Барте смотрел на животину так же. Оливье лелеял пылающее ухо.

– Ты дурак, что ли? – На лице мастера Барте сменялись выражения чувств: от недопонимания до ужаса осознания, от прощения за проступок до глубокого разочарования в харизме сына.