(Когда) я буду с тобой

Дело в ней?

– И именно поэтому мы рыщем в Аласто, а не где-то ещё. Леди Грэм любила этот предел.

– Леди Грэм? Она же жива!

– Центру выгодно, чтобы все так думали, – усмехнулась Нивес. – Подай чай.

В кружке на дне плескался нерастворившийся сахар. Слишком много, слишком сладко, однако – хоть какой-то источник энергии. Было бы куда проще, если б проходчики питались какими-то батарейками или хотя бы кристаллами, сродни Забытым технологиям, но человеческая природа оставалась человеческой. Сон, еда, отдых.

Переходная форма эволюции, как сказал однажды Грегори. Уже не люди, ещё не сверхсущества.

– Вы, – неожиданно Ирия заговорил уважительно, – не просто так опасаетесь, что исследования леди Грэм попадут не в те руки?

– Ими уже завладел кто-то, – пожала плечами Нивес. – Не сказать, что использовали с толком, да и след виден всегда.

От избыточной сладости она скривилась. И всё-таки – опрокинула в себя остатки чая, больше походившие на чуть хрустящую кашицу из-за сахара.

– Ходят слухи, – робко начал мальчишка, будто бы его слова ему самому казались чушью, но он не исключал ошибочности своих суждений.

– Занятно, – коротко кивнула Нивес. – Что ж, когда выберемся отсюда, стоит взглянуть. Если кто-то действительно научился заглядывать в грядущее, могу их только поздравить.

– Почему?

– Леди Грэм сошла с ума, стоило ей заглянуть чуточку дальше, чем она была способна.

– Вы сами говорили про то, как устроено время.

– И про то, что человеческий мозг не способен воспринимать такой поток информации. Не знаю, кем нужно быть, чтобы видеть что-то внятное, а не какие-то галлюцинации или мешанину образов. Мало увидеть, нужно же ещё разобраться, где, что и когда.

Воцарилась тишина. Нивес с омерзением хрустела остатками сахара на зубах, а Ирия сделался странно задумчивым, будто всю его картину мира вытряхнули из золочёной рамы, собрали в нечто иное и кое-как запихнули обратно.

– Она… – тихо заговорил Ирия. – Леди Грэм действительно мертва? Зачем это канцлеру?

– Очередная ложь Центра, – пожала плечами Нивес. – Чему тут удивляться?

Пришлось прикусить язык, чтобы её не понесло дальше.