11 сентября

А ночью невозможно согреться даже в пуховых спальниках.

На сыром острове рассказ про далекую пустыню прозвучал довольно странно, но заготовители привыкли к мемуарам своего предводителя.

– Ты еще расскажи, Тимоша, как тебя там чуть не подстрелили, – захохотал один из них.

– Зубы-то где потерял, Васильич?

Однако Варя Тимофею верила и любила его расспрашивать. Иногда вечерами они выплывали на плотике в озеро и рыбачили.

– А ты где родилась?

– В Калининграде.

– Странно, – произнес Тимофей задумчиво, – у тебя совершенно не калининградский говор.

– Это потому что моя мама много ездила.

– Она что же, и за границей бывала? – спросил Тимофей, не сводя глаз с поплавка.

– Нет-нет, – произнесла Варя испуганно. – Она по Прибалтике в основном перемещалась. А Прибалтика – это ведь заграница. Тащите же, дядечка Тимофей.

– А я в Белграде родился. После войны родители вернуться вздумали, границу переехали, и больше я их не увидел.

Варе вдруг стало нехорошо. Сиротливо, как если бы она осталась одна на этом плотике.

– А меня вовсе и не Машей зовут, – сказала она. – Маша – моя сводная сестра. Я, дядя Тимофей, в Сантьяго родилась.

– Где? – воскликнул он, и что-то болезненное почудилось ей в его обыкновенно невозмутимом голосе.

– В Чили. Тогда там президентом был Сальвадор Альенде. Может, помните, его фашисты убили в бою. У нас в газетах писали.

– Не было там никакого боя.

– Вы откуда знаете? – подозрительно спросила Варя, и сердце у нее сжалось, как бывало всегда, когда она слышала о самоубийстве.

– Сам видел. Поплыли к дому, не будет сегодня рыбалки.

Сказал глупость, чушь нелепую, точно отвязаться хотел, и не стал ничего больше ни рассказывать, ни спрашивать. Даже смотреть перестал в ее сторону, будто она чем-то его обидела или напугала и не хотел он ни с какой Варей знаться, а только с Марусей калининградско-рижской.

На берегу девочка поймала темный взгляд Антонины, а ночью Тимофей ушел в шалаш. Варя сидела до самого утра у огня и едва сдерживала слезы. Что был ей этот непонятный человек с неясным прошлым и еще более туманным будущим, нелепыми историями и байками? Она смотрела на воду, на леса, где смешивалась по берегам желтизна берез и зелень сосен, встало солнце, уже совсем осеннее, не разогревавшее, а только утешавшее землю и ее обитателей.