Послеждь

– А что он…

– Да много что снял… Самое главное, вы мне вот что скажите, он про нас снимал?

– Слушайте… не знаю я…

– Тоже не знаете? Плохо, плохо…

Вспыхиваю:

– Да откуда я вообще могу знать, кто про нас что снимал?

– А плохо, что не знаете… вот так вот живем, не думаем, а тут нате вам…

…он не договаривает, запрокидывает голову, складывается в какую-то немыслимую дугу, бросаюсь к нему, что случилось, отравился, или как, нет, тут другое что-то, весь мир закручивается в бешеную спираль, давится сам собой, умирает.

В этой реальности у меня длинные волосы, никак не могу привыкнуть. А Эдис смуглая, вот это я режиссеру вообще никогда не прощу, что он сделал Эдис смуглой.

– А мы где-то встречались? – спрашивает Эдис.

– Не знаю… может, в прошлой жизни.

Говорю, как положено, сам краем глаза смотрю за плечо Эдис, где за пожухшими розовыми кустами прячется враг. Переглядываемся с врагом, он подмигивает мне, зачем-то снова показывает ключ, хотя даром мне этот ключ теперь не нужен.

Этот мир еще не рушится на части. Еще нет. Но скоро. Я это чувствую, я уже научился чувствовать, когда реальность доживает свои последние дни, когда к очередному нашему фильму подбирается что-то… что-то… что разорвет его на части.

Айзек.

Маскелайн.

Валентайн.

Хью Чонг.

Еще раз прокручиваю в памяти список режиссеров, бравшихся за наши судьбы.

Прощаюсь с Эдит, как положено по сценарию, дорогу мне тут же перегораживает враг, жабье лицо расплывается в недоброй улыбке:

– Разрешите… на два слова…

Эдит вздрагивает, Эдит не понимает, как, почему, зачем, этого не должно случиться сейчас, это должно быть через три месяца, когда мы застрелим друг друга.

Враг снова подмигивает, все понимаю. Мягко отстраняю Эдит, бормочу что-то, что все в порядке, иду за врагом.

– Куинси, – повторяет мой враг, – Куинси.

Киваю:

– Да, ты говорил, это режиссер…

– Мы должны его найти.

– Но… – мне кажется, я ослышался, – ты сам подумай, он там, а мы здесь, – «там» и «здесь» говорю с особым выражением.