Луна на Луне

А до этого реальность вздыбилась, взбрыкнулась, ощерилась всем, чем только могла ощериться, набросилась на меня со всех сторон, едва не въехала в меня грузовиком, упала железным листом с крыши, хотела даже ударить молнией, но не смогла, попала в ближайший громоотвод.

Вот так. А потом уже – внезапный захват, клетушка, особняк на вершине холма, и —

– Вы в безопасности.

Тем же вечером я разговорился с одним физиком, который жил там же, в особняке – он оказался интересным собеседником, увлеченно говорил о скрытых в космосе многомерных пространствах – но что-то подсказало мне, что мы с ним так и останемся случайными знакомыми, не больше.

А вот неразговорчивый математик приглянулся мне намного больше – я почувствовал в нем родственную душу, впрочем, нам еще предстояло как следует познакомиться.

На ужин была индейка с гарниром из кабачков, потом Либзет сыграла нам на пианино – позже она призналась мне, что хотела поступать в консерваторию, но потом умерла. Здесь говорили о смерти, как о чем-то обыденном, только на лице несостоявшегося архитектора мелькнуло легкое сожаление.

В это утро моя реальность ненадолго взяла верх – та реальность, в которой я не умер, в которой на пустыре возвышалась громадина космодрома, и что-то серебристое, гремящее поднималось в небо. Ближе к обеду моя реальность выдохлась, уступила место какой-то безрадостной серости.

Иногда я спрашивал себя, что будет, если я выйду за ворота – но тут же отгонял от себя эту мысль…

Селин

Селин смотрит на Селин, думает, та это Селин или не та Селин.

Кто её знает, вроде та, да все они сначала вроде те, а потом начнется, или родинка какая на шее, или шрамик какой, а то еще было, вроде совсем-совсем Сильвия, ну точь-в-точь Селин, а тут бац – и вместо ванили та Селин любит шоколад, значит, эт не та Селин, совсем-совсем не та Селин.

И снова надо искать ту.

Нет, вроде бы, та, та самая и есть, спешит к Селин, картинку показывает, а смотрите, как я нарисовала, и Селин смотрит, и надо бы похвалить, и не хвалится, и убила бы большая Селин маленькую эту Селин, если бы могла…

Селин сжимает зубы.

Нет, не за этим она сюда пришла.

Не за этим.

С трудом отвечает:

– М-молодец…

– А я еще вот что сочинила…

Селин слушает. Сжимает зубы. То, что когда-то казалось гениальным, теперь и слышать не хочется.

Селин замирает на подоконнике.

Хочет сделать шаг.

Сжимает зубы, ну же, ну же, ну…

Садится на окно, рыдает от собственного бессилия.

Это было.