Квариат

Я начинаю злиться, я соглашаюсь, я вспоминаю, как нас искусали муравьи, здесь, на берегу лета, как он взял линзу, направил на муравейник, ему это казалось смешным, я смотрю и вспоминаю то, чего еще не могу вспомнить, потому что этого еще не случилось, исполинские линзы, ловящие свет чужих солнц и направляющие их на чужие земли, я вспоминаю вселенские пожарища, которых еще нет.

Я вспоминаю то, что уже было, как он заслонял рукой солнце, чтобы закрывались головки цветов – мне это казалось жестоким, я корила себя, что мне это кажется жестоким, мне казалось, что это должно казаться забавным, и когда темные облака закрывали чужие солнца, мне казалось, что это тоже должно быть забавным, оригинальным, а вот мы как со своими врагами, трепещите… Вспоминай, вспоминай, говорит он, люди должны получить воспоминания обо мне, каким я был, в чем-то плохим, но в общем и целом хорошим, воспоминания очевидцев, чтобы никто не переврал…

Я вспоминаю, – он просил вспоминать, у наших ног роятся планеты, он прожигает их увеличительным стеклом, он закрывает ладонью свет солнца, чтобы планеты гибли, окутанные вечной темнотой.

Мы едим лето, одно на двоих, и пьем лето по глотку, мы купаемся в лете, и я буду тонуть в лете, а он меня спасет, даром, что не умеет плавать. И я плыву в лето – бесконечно далеко, быстрее, быстрее, и я захлебываюсь в лете, и он плывет за мной, чтобы спасти, и тонет, потому что не умеет плавать, захлебывается в лете, – я еще успеваю заметить изумление в его глазах, как, зачем, почему, нет, не надо – я плыву дальше, я умею, в это лето хочется плыть и плыть до бесконечности, и не вдоль, от мая до сентября, а поперек течения, – это возможно, только надо потренироваться, и все получится.

Что вы наделали, спрашивают меня, вы арестованы, говорят мне, вы убили его, говорят мне – кого его, не понимаю я, не было никакого его, вот, вы сами посмотрите, планеты живехоньки-здоровехоньки, и нет его, пытавшегося поработить космос, потому что и не было никогда.

Колонны, падающие в небо

Что вы помните, спрашивают они – вернее, не спрашивают, они уже смотрят, что помню я, тот я, который стою перед ними.