КМ

Серебристые воронки как будто не замечают идущего, – они слишком увлечены собственной жизнью, даже не провожают незваного гостя равнодушными взглядами.

Здесь, на берегу моря, кубы чем-то отличаются от своих собратьев: тогда как остальные кубы кажутся живущими, думающими, кубы поодаль как будто спят крепким и долгим сном, ждут своего часа, своего пробуждения. Человек останавливается перед одним из кубов, сверяется с картой. Осторожно подхватывает куб – он умещается у человека на ладони, – сжимает в руке.

Идет в сторону холма, с которого пришел в этот мир, несет на ладони куб.

Что-то происходит там, в вышине, – сияющие воронки срываются с места, подброшенные каким-то сигналом, мчатся к человеку, окружают. Человек пятится, видно, что мерцающие воронки причиняют ему боль. Если бы здесь был воздух, он бы наполнился электрическим потрескиванием и всполохами – но воздуха нет.

Человек пытается прижать к себе куб, тут же вздрагивает – кажется, куб тоже делает ему больно. Незваный гость говорит что-то окружившим его воронкам, – резко, отрывисто, уверенно, тоном, не терпящим возражений.

– Он умер, понимаете? Да, умер. Вчера. Я его убил. Да. Да, обещаю. Не сомневайтесь, все по высшему разряду будет. Да, обещал. Да. Я, знаете, человек слова. Честное слово, вы оскорбляете меня своим недоверием. Да. Да.

Серебристые воронки нехотя отступают, искоса поглядывают на гостя. Последний поднимается на холм, шагает в пустоту – и исчезает.

Мало кто заметил, что человек глубоко вздохнул перед тем, как шагнуть в пустоту – вернее, сделал вид, что глубоко вздохнул, ведь воздуха здесь нет.

Кажется, гость еще помнит те времена, когда он дышал воздухом.

Тишина.

Бросив последний взгляд на океан, можно увидеть, что волны застыли в вечном ледяном безмолвии – много лет назад.

Глава вторая. Человек с кубом

Человек возвращается домой. То есть, еще не домой, а только в свой город, большой, шумный, бесконечный, раскинувшийся на весь материк.

Забирается в машину, которая ждет его возле пустоты, кивает машине – как всегда, машина умная, машина сама отвезёт домой, машина знает дорогу. Здесь, в городской суете не верится, что где-то есть земля, на которой царит вечное безмолвие, земля, где нет сверкающих огнями высоток, земля, которая стала пристанищем для неподвижных кубов и призрачных теней, парящих в небе. Кажется, что её и вовсе нет. Не бывает. Пригрезилась. Померещилась.