Клуб «Вечное перо»

Больше я ничего не слышал, хотя…

– Мистер Гаддам шел в комнату Радова?

– Я зашел на минуту, чтобы отнести Радову рукопись, которую он дал мне вчера, – холодно ответил Гаддам.

– Это действительно так, – снова затараторил Амассиан, – насколько я помню, мистер Гаддам вышел почти сразу же. Честное слово, господин следователь, если вы подозреваете кого-нибудь из нас, то глубоко заблуждаетесь, потому что…

– Ни в коем случае, сэр, – следователь замотал головой, – только один вопрос, сэр: вы слышали выстрел?

– Нет, – глухо ответил Амассиан, – я ничего не слышал.

– У Радова был револьвер с глушителем, – вспомнил я, вступаясь за Амассиана, – поэтому выстрелов не слышал никто.

– Я проверю, – следователь застрочил что-то в протоколе, – как называется ваш клуб?

– «Вечное перо».

– Любопытно. Кстати, ваш клуб не похож на обычный клуб.

– Самый обычный клуб писателей, – как можно спокойнее ответил я.

– Любопытно. Весьма любопытно. Что же, джентльмены, возможно, я еще наведаюсь к вам, хотя в том, что произошло самоубийство, практически не возникает сомнений.

– Неприятный человек, – прошептала миссис Брэккет, когда за следователем закрылась дверь.

Мы молчали, – появление следователя внесло в наш уютный клуб неприятный оттенок уличной суеты.

– Умник, – ответил Гаддам, – Кстати, а где мисс Бэлл?

– Бедняжка в комнатах, – сообщила миссис Брэккет, – ей стало дурно, когда выносили тело несчастного Радова.

– Знаете, что мне кажется, джентльмены, – Амассиан подошел к столу, – похоже, наш бедный Радов хотел повторить судьбу Родуэлла, который покончил с собой в сорок два года.

– Но Радову было всего двадцать лет, – возразил я.

– Безумие, – сказал Гаддам.

– И зачем люди стреляются, – продолжала вздыхать миссис Брэккет – тот же Родуэлл… зачем он сделал это? Жил бы еще, сколько бы написал…

– Это огромная потеря для человечества, – согласился Амассиан, – но у Родуэлла на это было немало причин, огромные долги, конфликты с коллегами, уход любимой жены… При жизни он не издал ни одного своего произведения!

– Неужели, – вырвалось у меня.

– Да, сейчас в это трудно поверить, – при жизни гений был никому не нужен, – с этими словами Амассиан вышел из зала.

Мы понимающе переглянулись: Амассиан фанатично почитал Родуэлла, почти обожествлял покойного писателя.