Капитаны. Продолжение книги «Сияющий мир»

Но я не могу ему помочь, я по себе знаю: здесь можно справиться только самому.

– Ты прав, Люк, ? тихо ответил Гектор. ? Ты можешь только быть рядом и дать совет, когда он будет нужен. А главное ? поддерживать и любить. Это то, что больше всего нужно твоему сыну. Остальное он найдёт сам.

– Я знал, что вы поймёте, о ком я говорю, учитель. Ник говорит, что он слишком похож на меня…

– Разве для отца это не повод для гордости?

– Я горжусь им, Гектор. Но и боюсь за него. На этом пути слишком много штормов.

– Буря пройдёт, но море останется, Люк. Когда тучи разойдутся, звёзды покажутся ярче. Все мы ? капитаны своих кораблей, вести которые приходится в непогоду и в штиль. Из вашего с Мэри сына выйдет хороший капитан. Я верю в это.

– Спасибо, Гектор, ? Люк улыбнулся, и его улыбка была такой же светлой и немного грустной, как много лет назад.

IV

Он снова не выспался и во время занятий с отцом был невнимателен и никак не мог сосредоточиться. Дело даже было не в усталости, а в бесконечных мыслях о корабле из сна.

Когда Люк спросил, в чём дело, мальчик ответил, что плохо спал ночью и у него сильно болит голова. Отчасти это было правдой. Он думал, что отец не станет прерываться, но тот лишь вздохнул и отправил его отдохнуть. Артуру ужасно не хотелось его разочаровывать, но в голове и правда всё гудело, поэтому он кивнул и пошёл к себе.

Но на полпути к каюте Артур передумал и решил отправиться на верхнюю палубу.

Он долго смотрел на волны, пытаясь прийти в себя. Обычно созерцание моря приносило ему успокоение. Можно было, конечно, сходить к маме и попросить дать ему настойки, которую она готовила по рецепту бабушки Кэтрин, или к дяде Нику, у которого тоже всегда было в запасе какое-нибудь лекарственное средство, но почему-то Артур подозревал, что это ему сейчас не поможет.

Он не хотел расстраивать отца, хотя знал, что он его поймёт. В последнее время Люк часто пытался расспросить его о том сне, но мальчику было нечего прибавить к тому, что он уже рассказывал. Да и его собственные чувства были так непонятны ему самому, что он не смог бы ни дать им какого-либо названия, ни описать. Почему-то на ум сразу приходило слово «тени», и больше ничего.