Билет в другое лето

Улыбаюсь, и она мне тем же отвечает.

– Замечательно! Тогда к Артему, – подводит логическую черту Маргарита.

– Я его выбираю! – Яся тычет в меня пальчиком, не сдается, и я смеюсь. Не ржу, как обычно, а именно смеюсь.

– Ясь, – нахожу наконец-то нужные слова, – я обещаю, мы будем с тобой дружить. Играть, купаться в море, беситься… Ты любишь беситься? – шепчу заговорщически ей на ухо. – Ты меня в песке закопаешь, хочешь?

– Ага, – кивает.

– А если они тебя обижать станут, – кошусь только на губастого, опасаясь взглянуть на боярыню Морозову, чтобы не разразиться истерическим смехом, – мы им у-ух! – сжимаю ее ладошку в кулачок и трясу в их сторону.

 – Ну? Я даже не прощаюсь! – подмигиваю, и она мне тоже смешно моргает левым глазом.

Вроде сработало. Пячусь назад, все еще улыбаясь, как идиот, и только в строю понимаю, что наобещал с три короба. Я разве ехал сюда, чтобы с детишками возиться? Черт! Поджимаю губы.

А за это время, оказывается, третий отряд распределили. На наш, четвертый, толпа идет, и половина слету ко мне метит – по глазам вижу… Вот это я вляпался! Хорошо, что отмазка есть: я просто стажер! Ста-жер! Ста-же-ор! Поворачиваюсь спиной ко всем и дергаю за футболку, привлекая внимание к надписи.

Алина с Женькой хохочут, не переставая. И где-то там, на порожках, в толпе делегации, улыбается теть Наташа…

Глава 6

– Насть, ну хватит уже молчать, – слышу Надин голос и вздрагиваю.

Сидим с ней на полу в прихожей друг напротив друга, а вокруг все серое, только часы у зеркала зелеными цифрами светятся.

Надя тоже обращает на них внимание и добавляет:

– С минуты на минуту тетя Марина придет. Что она скажет?

Точно, скоро мама с работы вернется. Надо уйти куда-нибудь поскорее, чтобы избежать лишних вопросов. Встаю. Надя за расческу хватается, крутит мне «дулю» на затылке, а потом свой блеск для губ протягивает. Беру. Не понимаю зачем, но выкручиваю крышечку. Замираю, глядя на отражение в зеркале, и себя не узнаю. Глаза потухшие, щелочки узкие-узкие.

Щеки куда-то подевались. Губы ссохлись, потрескались. Да тут никакой блеск не поможет.

Пытаюсь улыбнуться – ничего не выходит. Как будто это не я, а отражение вредничает. Отдаю Наде блеск, а она в задумчивости ковыряется среди маминых помад, и вот уже ловко орудует кисточкой, ухватив меня за подбородок.

– Так уже лучше, – кивает на зеркало.

– Ну да, – соглашаюсь, хотя не вижу никакой разницы. Смотрю сама себе в глаза и дикую боль читаю.