Смерть автора

Знаете, там, в тюрьме, не очень-то выказывали желание меня кормить…

– Так всё-таки, – заметил я, – вы имеете отношение к мадьярам?

– Весьма косвенное и весьма неприятное, – бросил он. – Они меня попросту подло надули.

– А что с вами случилось? – снедаемый любопытством, спросил я. Он помрачнел.

– Ничего особенного, довольно банальная история. Мне должны были передать деньги для повстанческого движения; вместо этого мадьяры присвоили деньги, запихнули меня в тюрьму и в своё оправдание выпустили листовки, в которых смешивали меня с грязью.

– Так вы партизан? – не выдержал я. – Что же вы молчали, когда я спросил вас, кто вы на самом деле?

– Помилуйте, так ли вы хотите знать, кто я? – усмехнулся Мирослав, левой рукой поглаживая усы. – Может быть, вы, наоборот, хотите удостовериться, что я не тот, кто описан в романе?

Я не знал, что на это сказать; ведь в какой-то мере это в самом деле было так. В конце концов, в романе Моппера нет ни слова о партизанах.

– Меня интересует правда; ведь я критик и исследую соотношение литературы с реальностью.

Тем временем нам принесли ужин. Я обратил внимание, что Мирослав заказал себе одно только клубничное мороженое. Я, однако, был голоден и с удовольствием принял угощение Моппера.

<После тоста за успех романа, который Мирослав поддержал в крайне насмешливом тоне и выпив вместо вина стакан воды (вина он не пьёт), Арчер вернулся к теме литературы и реальности.>

Мирославу было трудно в это вникнуть.

– Но ведь литератур много, – задумчиво произнёс он, – а реальность всего одна.

– Это и составляет самый больной вопрос современности, – кивнул я. – Сейчас делаются разные опыты по созданию литературы, которая говорила бы о жизни средствами самой жизни. Достаточно упомянуть новую женскую прозу…

– Такая литература никогда не будет создана, – прервал меня Мирослав. Он не ел своё мороженое, а только ковырял его, предоставляя ему таять. Я не мог удержаться от мысли, что его худоба вызвана плохим аппетитом; но должен отметить, что вид у него чрезвычайно здоровый – его лицо покрыто медным загаром путешественника, сквозь который светится яркий румянец, а губы алые и пухлые.

– И вряд ли такая литература смогла бы доставить кому-то удовольствие. Даже мне.

– О чём вы? – переспросил я, не понимая, что он хочет сказать.

– Реальность, знаете ли, говорит не всегда приятным языком.