Тело Милосовича

– Так и передай в суде, – повторила она, – я собираюсь приехать.

– Передам, – пообещал адвокат. – Однако я думаю, что это их не совсем удовлетворит.

– Почему? – удивилась Мира.

– Они хотят еще и залог. Пятнадцать тысяч евро.

Мира задумалась.

– Дай им! – велела она.

– Дать? – удивился адвокат.

– Да, именно, – подтвердила Мира. – А чему ты удивляешься?

– Всякое может быть, – уклончиво ответил сбитый с толку адвокат, все еще не веривший, что Мира действительно намерена приехать. – Рейс может опоздать, или вы заболеете.

А может, передумаете.

– Но в суд-то я все равно приду, – спокойно возразила Мира.

– Лучше бы мне эти деньги достались, – пробормотал вполголоса адвокат.

– Что? – не поняла Мира.

– Так, ничего.

– Ты тоже свои получишь.

– Послушайте! – нерешительно произнес адвокат.

– Что?

– А не проще ли было бы похоронить его в Москве?

Мира вздрогнула:

– Нет, не проще.

– Почему?

– Его могила должна быть на родине.

– Но вы даже не сможете ее навещать.

– Это не твой вопрос, – отрезала Мира. – Делай так, как я велела.

Она нажала отбой. Пусть в суде думают, что она прилетит. Пусть в аэропорту ее ожидают. Пятнадцать тысяч – совсем небольшая цена за мистификацию, к которым она всегда питала склонность. А паспорт она потом пришлет им по почте. Старый югославский паспорт, который уже не имеет никакой юридической силы. С ним ни в одну страну не впустят и не выпустят. Сербский же она никогда и не получала. Власти иногда бывают удивительно глупы, когда не за что ухватиться.

Посмотрели бы лучше по своим архивам, есть ли у нее паспорт, а потом уже и требовали.

ГЛАВА IX

ФИЛАТОВ ЛЕТИТ В БЕЛГРАД

17 марта Филатов вылетел в Белград. Он следил за событиями по новостям, надеясь, что бывшего сербского лидера похоронят все-таки в России и никуда ехать не придется. Но когда по телевизору показали, что его сын Марко получил тело отца в Гааге и отправил самолетом в Белград, стало ясно – лететь придется.

Он подивился иронии судьбы Слободана, которая устроила все так, что его жена и сын приехать проститься не могут, а он, чужой человек, – может.

Случайно это вышло или преднамеренно, но на жену и сына Слободана на родине были заведены уголовные дела, и в случае приезда им грозил арест. Это обстоятельство играло на руку властям. Похороны в присутствии семьи, да еще если бы эта семья захотела выступить и обвинить власти Сербии в выдаче его трибуналу, могли перерасти в акт политического протеста.