Джулиус и Фелтон

Что бы это ни было, оно не сможет навредить нам при свете дня – впрочем, еще никто, кроме хозяйки, не сталкивался с трудностями. Я почти убедил себя, что имею дело с фантазиями пожилой викторианской леди с чудинкой, однако что-то упорно твердило мне: Олдридж не ошибается, а он точно что-то подозревал.

Джулиус посоветовал мне прогуляться по дому и записать все, кажущееся любопытным. Не совсем поняв суть поручения, я добросовестно заносил в блокнот буквально все, что видел и слышал.

Вечером мы снова встретились.

– «Слишком много роз», «горничная подозрительно смотрит», «с кухни пахнет паленым». – Джулиус захлопнул блокнот. – Чем, позвольте спросить, вы занимались весь день, Филипп? – строго спросил он. – Бродили вокруг кухни и подглядывали за горничной? Может, подсчитывали розы?

Краска стыда обожгла щеки – я не краснел так с тех времен, когда учитель математики драл меня за уши. Я был посрамлен и пристыжен, слова оправданий не лезли в голову.

– Неужели совсем ничего полезного? – робко спросил я, стараясь придать голосу хоть каплю твердости, а интонации – уверенности.

Джулиус еще сердился, однако мне показалось – по нахмуренным бровям, плотно сжатым тонким губам и взгляду, направленному куда-то сквозь мой несчастный блокнот, – мысли его уже занимало что-то иное.

– Так вы подсчитали розы или нет?

Я оскорбился:

– Не считайте меня дураком, Джулиус, я…

– Так идите и запишите, где и сколько букетов расставлено, в каком они состоянии и как часто их меняют.

Времени у вас – час. Идите же!

Подобные розыгрыши были совсем не в стиле моего компаньона, потому я уныло побрел проводить «расследование».

Вернувшись, я застал Олдриджа пребывающим в глубокой задумчивости.

– Ах, это вы… Милейшая миссис Терилл-Диксон пару минут назад покинула кабинет. Возьмите с собой спички, свет может пригодиться.

И ни слова о злосчастных розах!

Пустой дом, погруженный во тьму, – что может быть более пугающим и будоражащим фантазию, щекочущим нервы? Все звуки, услышанные днем, всплывают из глубин подсознания, приобретая причудливые формы.

Гул автомобильного двигателя может показаться вам органной музыкой, шорох одежды – бестелесным шепотом, а скрип половиц – лязгом цепей. Ночь волнует, ночь рождает фантомы.

Мы, вооружившись свечой в простом подсвечнике, брели по пустым темным коридорам, словно две тени. Я старался анализировать ощущения, но даже собственное прерывистое дыхание пугало до мурашек на коже.