Дзюсан. Академия-фантом

Гумо провела его под низкой аркой и вывела в небольшое помещение, словно специально отделенное от остальных. Холодные пальцы выпустили влажную от волнения ладонь, и Сората так и остался стоять на месте, где девушка его покинула.

– Однажды они высадились на эту землю и привезли своих людей, свою веру, свои порядки, – приятный голос Гумо окутывал, усыпляя и погружая в небытие. Тихий шорох кимоно и шлепанье гэта отдалились, и тонкая полоска золота едва уловимо блеснула впереди. Знакомый звук сямисэна предупреждающе всхлипнул.

– Они отстроили храм и этот склеп, но так и не успели никого похоронить.

В тягучем тембре ее голоса, уже не столь сладкого, как раньше, послышалась улыбка. Она снова щипнула струну, и новая нить-лезвие резанула по рукам и ногам, приковывая к стене. Сората открыл глаза, всматриваясь во тьму перед собой, но только отблеск струн и шелка выдавал присутствие Гумо.

Дзы-ынь.

Все больше и больше нитей опутывали его, обхватывая пояс, обвивая ноги и руки, плотнее приковывая к холодной неровной стене.

– Ты вкусно пахнешь, – хищный голос возник совсем рядом, и Сората похолодел. – Не в пример вкуснее тех.

Он прищурился, и мутный силуэт перед ним приобрел более четкие очертания. Гумо неестественно изогнула шею, до хруста, и Сората попытался плотнее вжаться в стену.

– Что за черт? – пробормотал он. Пелена дурмана почти слетела, но было уже поздно. Острая липкая паутина плотно опутывала его, приклеивая к стене. И сразу вспомнилось, откуда он слышал это имя – Гумо.

Дзёро-гумо.

Как бы подтверждая его догадку, женщина-паучиха из старых легенд сдавленно прохрипела – голос ее разбился на множество других, словно сквозь призму, – и выпустила в его сторону длинные лапы, увенчанные острыми когтями.

Кимура закричал.

Никогда он не позволял другим увидеть свой страх. Так он привык, так его воспитали, и лишь раз в жизни тщательно оберегаемая маска дала трещину, но даже тогда он упрямо стискивал зубы. И молчал. Но сейчас из горла рвался крик, который невозможно было удержать. Здесь только он и эта тварь, и глубоко внутри Сората понял, что ему конец. Назад он не вернется.