Дзюсан. Академия-фантом

Солнце почти скрылось за высокой полосой леса, погружая поселение в унылую безликую тень, и лишь единственное уцелевшее здание успевало ловить золотящие лучи крышей остроконечной колокольни с покосившимся шпилем. Сразу повеяло одиночеством и безысходностью, болезненно защемило в груди.

Дзы-ынь!

Кимура вздрогнул, на секунду замер, боясь пошевелиться, будто невидимые веревки крепко оплели его тело, порывисто вздохнул и завертел головой в надежде обнаружить источник звука. Золотая паутинка снова блеснула за широкой разлапистой елью, растущей прямо возле входа в церквушку, а следом Сората заметил девушку, миниатюрную и хрупкую, как молодое деревце сакуры в японском саду.

Он видел ее со спины – черные волосы, собранные в сложную высокую прическу, украшенную богатым кандзаси с россыпью мелких янтарных цветов, черное кимоно с тонким рисунком золотой паутины, широкий оби из красного с желтым шелка. Узкие расслабленные плечики и соблазнительная тонкая шея, классически открытая воротом одежды – она была само очарование.

Девушка вскинула голову – мелкие цветочки в прическе покачнулись в такт движению – и сделала первый шаг прочь. Из-под подола показалась маленькая ножка в белых таби и шлепнула пяткой по полированной подошве гэта.

– Постойте же! – крикнул Сората. – Я не желаю ничего плохого.

Незнакомка остановилась, встревоженный вздох сорвался с ее губ и растаял в звенящей тишине. Она медленно обернулась, поднимая на Сорату испуганный взгляд черных, словно бездна, глаз, сложила руки перед собой и низко поклонилась, невольно демонстрируя соблазнительные изгибы шеи и обнажившейся до лопаток спины.

У Сораты перехватило дыхание. Казалось, перед ним ожившее видение.

– Прошу меня простить, господин, – прозрачный и чистый, будто журчание весеннего ручья, голос заставил сердце бешено колотиться. И снова почудилось, что где-то натянулась и с надрывом простонала струна сямисэна. – Я не ожидала никого встретить.

– Вы здесь… живете?

Вопрос ему самому показался глупым, бессмысленным. Взгляд заволакивало туманом, мысли путались, запоминая лишь фарфоровую гладкость белой кожи, сочные вишенки приоткрытых губ и золотой узор паутинки на черном шелке.

– Живу, но, – красавица повела плечиком и отвернулась, – мне одиноко здесь. Я осталась совсем одна.

– Как вас зовут?

– Гумо.

– Гумо? – Сората нахмурился, силясь вспомнить, где слышал это имя раньше.