Сезон огней. Книга вторая. Академия магии

– Как всегда, Каспар, – отозвался Кейн примирительным голосом. – Ты же знаешь, я не перестану этого делать, пока не достигну цели.

Каспар долго смотрел Кейну в глаза, как будто пытаясь подловить его, разглядеть тень сомнения в том, о чем он говорил. Но Кейн был другим. Что-то в нем изменилось, что-то другое коснулось его сердца.

Но тревога все еще не покидала его.

– Даже там, откуда я пришел, знают, что Совет усилил наблюдение за всем творящимся колдовством в мире после убийства Сивиллы. Ты сегодня очень рисковал, призвав меня сюда.

В его голосе послышалось раздражение и сталь, но Кейн знал, что это лишь прикрытие. Каспар никогда не любил проявлять заботу, тем более не умел о ней говорить.

– У меня была причина. Слишком важная, – ответил Кейн.

– И какая же? – Уточнил Каспар.

В его голосе сверкнули надменность и напряжение, как будто любая причина была недостойна столь опрометчивого призыва.

– Я нашел Храм безвестности, – быстро ответил Кейн.

Казалось, это ничуть не тронуло призрака, но черное пламя, все еще колыхавшееся вокруг, внезапно взметнулось вверх.

– И что дальше? – Холодность и отстраненность в голосе Каспара показались морознее самой лютой стужи.

– Я еду домой, – сообщил Кейн. – Ты знаешь, зачем.

– Хм, – презрение пробило насквозь. – Это лишь пустая трата времени.

Каспар отвел глаза в сторону, а Кейн еще долго продолжал смотреть на него, пытаясь дождаться хоть тени эмоции.

– Ты никогда не верил в меня, – спокойно заговорил Кейн. – Ты всегда говорил, что я не подхожу тебе в напарники. Ты знал, как сделать меня сильным. Теперь я это понимаю.

– Сколько можно держаться за прошлое?

– Я за него не держусь, – просто ответил Кейн. – Я строю свое будущее.

– Что тебе это принесет? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

– Более чем.

– На кой черт тебе это все сдалось?! – Гнев сверкнул яркой вспышкой пламени, зеленые глаза Каспара пронзили Кейна, как будто пытаясь испепелить его.

– Могу.

На это Каспар даже немного растерялся, но потом весь его гнев куда-то исчез, пламя прижалось к полу, воцарилась относительная тишина. Никто не смел заговаривать, пока все важные темы полностью не исчерпают себя. Говорить – значит признавать то, что уже много раз было признано. В этом не было смысла.