Малинка с горечью

Зверем, на которого нацепили шелковый бантик и за лакомство заставили стоять на задних лапках. Я бесился от бессилия и от осознания того, что совершенно не знаю, что делать. Но, как говорил Наполеон, не знаешь, что делать, делай шаг вперед. Я должен узнать, почему она так поступила. На кого она меня променяла. Иначе мне не будет покоя.

Черт, а когда я в последний раз испытывал это чувство покоя?!

Собрался урвать немного уединения. Стеллка приехала, и мне стало еще гаже. Причем, гаже некуда.

– Медвежонок, смотри, что я купила, – легкой птичкой она впорхнула в дом, чмокнула меня в щеку. Водитель занес стопку коробок и поставил на стол в гостиной.

– Очередной прибамбас для ванной? – я окинул скептическим взглядом эту пирамиду, почему-то сильно сомневаясь, что меня обрадует содержимое этих картонок.

Жестом фокусника Стеллка извлекла из коробки какую-то силиконовую гадость, поставив меня в мыслительный затык.

– Что это?

– Ну Медвежонок! Это животики! Вот смотри. Этот на четыре месяца! Этот на пять. Этот на шесть! – жена с восторгом ребенка, разбирающего подарки под елкой, вынимала одно за другим силиконовое нечто и, хлопая своими кукольными ресницами, с нетерпением ждала, пока и у меня включится такая же радость.

– На… они? – я никогда не матерился при жене, но такую гадость мне никогда и не подсовывали под нос.

Стеллка обиженно вздернула подбородок.

– Максим! Что ты себе позволяешь?!

И еще один камень, который грозит опустить мой корабль терпения ниже ватерлинии… Я вообще себе ничего не позволяю. Всю свою жизнь подчинил карьере, даже не задумываясь, что теряю.

– Извини, но это просто отвратительно! Одно дело получить готового ребенка, другое – ходить с резиновым животом, изображая беременную.

– Прости, но я не собираюсь всем заявлять, что воспользовалась услугами суррогатной мамы. Раз в месяц буду появляться в обществе с новым животиком.

Градус моего офигевания подскочил к критической отметке. Я даже не знал, что на это сказать, поэтому выдал немного завуалированную реакцию.

– Человек начинает стареть, когда перестает удивляться.