Громовое колесо

В три года на меня, чумазого голодного ребенка, наткнулись в лесу у Новгорода грибники. Я смогла назвать свой возраст, добавить, что зовут меня Ольгой, но так и не сумела объяснить, как оказалась на клюквенных болотах совершенно одна. Я не помнила, что со мной произошло, куда пропали родители, как они выглядели или как их звали.

Мама иногда приходила ко мне во сне. Я не могла разглядеть ее лица, видела только золотистые волосы, убранные в длинные косы, да синие-синие глаза, так похожие на мои. Мама говорила мне что-то, но я не могла разобрать слов.

Врачи сказали, что я пережила сильное потрясение, оттого начисто все позабыла. В милиции решили, что моя семья сгинула в лесу, и принялись искать оставшихся родных. Но вот диво – за целый год, пока я жила в детском доме, никто не обращался за помощью в пропаже ребенка. Будто меня не существовало. Следователи развели руками, и дело закрыли. А меня – светловолосую синеглазую девчонку – вскоре взяла под опеку обычная ленинградская семья: папа, мама и двое мальчишек-погодок.

Я поступила в институт на переводчика – языки всегда давались мне беспечно легко – и решила сама отыскать пропавших родных. Нужно было вернуться туда, где все началось – в новгородские леса. Но сперва я заехала в Старую Ладогу, там как раз проходил один из реконструкторских фестивалей.

Меня всегда магнитом тянуло к оружию. К тяжелым мечам и боевым ножам в кожаных ножнах, к щитам, кольчугам и шлемам. Мне нравилось, как фыркают и тяжело переступают ногами празднично убранные кони. Было в псевдоисторическом мирке реконструкторов что-то позабытое, родное, привычное, надежное. Так пахнет родной дом, скрипят половицы в бабушкиной избе. Порой не сообразить сразу, откуда пришли воспоминания, а на сердце уже становится радостно и тепло.

Я пристроилась на лавочке у разрушенной крепостной стены и слушала, как сказители заводят песнь за песней, балладу за балладой, и даже задремала ненароком.

– Великая Аркона издревле прикрывала словенские земли от зла, – завел кто-то в свой черед. – Могучий город-крепость был стерт с лица земли в тринадцатом веке, но до того служил щитом словенским землям, не давая предков и потомков Рюриковичей в обиду.