Быть женщиной из писем

С какой коробки начнем? – Улыбнулась Ольга.

Вечер после насыщенного дня, когда смутно представляешь, что будешь дальше с твоей жизнью, это отличное время, чтобы начать новую жизнь.

Не с понедельника, без диет и попыток сэкономить, без смены стиля и покупки абонемента в спортзал, а именно тут, здесь и сейчас, над коробкой старых писем.

Они склонились над бумагами, чувствуя себя немного кладоискательницами.

Часть писем была написана на обороте старых немецких бланков, Соня и Ольга опознали в них какую-то книгу учета.

Может быть бухгалтерия, или что-то около того.

А более старая часть была разложена по конвертам, но не подписана, только проставлены даты на каждом конверте. И писчая бумага вместе с чернилами так головокружительно пахла. Чем-то сладким и нежным. Как пахнут старые книги.

Соня развернула по одному письму из каждой пачки.

Письма постарше были от мужчины по имени Максим и пока еще не было понятно, кому он их писал. Девушке? Жене? Другу или матери? А письма на старых немецких бланках от некой Виолетты и тоже с первых строчек сложно было понять, кому она их писала.

Кто они такие? Где они жили, чем занимались? Соня и Ольга пока еще не знали, как и то, как сильно повлияют эти двое на их жизни.

– Знаешь, есть даже какая—то прелесть в том, что нам обеим не нужно завтра на работу, – неожиданно сказала Соня.

– Твой оптимизм – это дар, но обычно именно таких людей убивают первыми, потому что они всех раздражают, – улыбнулась Ольга и принесла бутерброды.

Это было еще одно, в чем сходились подруги. Если и начинать интересное приключение и новую жизнь, то нельзя делать это на голодный желудок.

Виолетта 1946 год. Калининград

«Меня зовут Виолетта. Надо представиться же в начале. Это мое первое письмо. Я думала, что уже разучилась писать что-то длинное, неспешное, а не просто время на бумажке под жгутом. Знаешь, я думала, что тяжелее всего мне будет справиться с потерями. С воспоминаниями. С мужчинами и женщинами, которых приносили в госпиталь без рук без ног, совсем дети, я каждый раз чувствовала себя виноватой, что я цела.

Мне немного стыдно в этом признаваться, но я немного завидовала тем, кто завтра пойдет в бой. Будет страшно и больно, но хоть какое-то движение. А мы замирали и иногда даже не могли присесть много ночей. Одна наша медсестра, Лизонька, она учила меня, что война когда-нибудь закончится, а женщиной нужно быть всегда, так и умерла стоя во время очередного дежурства.