Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

Они сели на полусгнившую скамью, и Клаудиа прислонилась растрепанной головой к широкому плечу. Из дома не доносилось ни звука. Солнце уже высушило листья маслин, и Клаудиа готова была почти задремать, как многоголосый хор проснувшегося переулка прорезал дикий вопль нечеловеческого страдания. Дети в ужасе переглянулись и бросились в дом.

Клаудиа вбежала в спальню и сквозь золотой свет штор увидела распростертую на полу перед статуей девы Марии дуэнью и на постели в окровавленных тряпках чистое, как мрамор, тело матери.

Женщины в черном нигде не было видно.

Педро запоздало закрыл ладонью глаза доньи Марии и силой вывел Клаудилью на кухню.

Через полчаса по дому опять сновали соседки, плыл дым от ладана, шуршали вытаскиваемые из сундуков погребальные ткани. Клаудиа сидела на низкой скамье у очага, где любила сидеть с детства, слушая нескончаемые рассказы Гедеты и новости вернувшегося с пастбищ отца. Педро развел огонь, и она, не мигая, смотрела на прихотливый танец пламени, ничего не чувствуя и ни о чем не думая.

Ее позы не изменило даже появление дуэньи, которую качало, словно миндаль на ветру.

– Теперь мы только вдвоем, девочка моя, – пробормотала она и опустилась на табурет. Девочку поразило, что из моложавой пожилой дамы дуэнья вдруг в одночасье превратилась в настоящую старуху.

– Втроем, – твердо прервал ее Педро. – Я не оставлю Клаудилью. Я буду ей как брат.

– Брат? – на мгновение лицо девочки оживилось. – А мой брат? Где мой брат? Что я скажу папе?

– Твой брат убил твою мать.

Он оказался слишком крупным и не смог покинуть ее лона. Их похоронят вместе. – На мгновение перед глазами Клаудии встала растерзанная кровать и лежащее поперек нее белое и стройное тело в крови, но она усилием воли отогнала страшное видение. – Я сама сообщу дону Рамиресу.

Пришедший после вечерни падре Челестино о чем-то долго говорил с доньей Гедетой, а потом зашел в кухню, где Клаудиа по-прежнему сидела, глядя в огонь, а Педро стоял за ее спиной, готовый броситься на первого, кто захочет ее хотя бы чем-нибудь обидеть.

Вошел куре Челестино.

– Нам предстоит с тобой серьезный разговор, дочь моя, – печально произнес падре. – И наедине. А тебе, пикаро[28 - Пикаро – плут (исп.)], здесь не место – по тебе и по твоему приятелю давно плачет кнут, если не что-нибудь похуже. Можешь считать это предупреждением.

– Я не оставлю ее, – дерзко заявил Педро и, несмотря на присутствие священника, подбоченился, как и полагается настоящему мачо.