Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

– Вы мне льстите, Ваша Светлость!

– Так вот, кроме меня никто не знал, что этот бравый юнга, никогда не покидающий переднюю линию огня, на самом деле – женщина…

– Это было, должно быть, восхитительно, – не удержался актер Маркес.

– Должно быть, господа, – поторопилась вмешаться герцогиня. – Но давайте оставим этот разговор обо мне. Право, у нас есть много других интересных тем.

– А вы уверены в том, что чудес вообще не бывает? – как бы следуя просьбе герцогини, вдруг решил оживить разговор поэт Ириарте.

– Ах, славный мой Ириарте, сравнение ваше, к сожалению, никуда не годится. Нашему королю далеко до Цезаря, а Верховной палате Кастилии[12 - Верховной палатой Кастилии в описываемое время назывался Верховный суд Испании.] до Сената, – улыбаясь своей равнодушной улыбкой, с легким вздохом заметил герцог, вновь тем самым возвращая разговор в прежнее русло.

– Воистину, мой дорогой Ириарте, не кощунствуйте, – подхватила герцогиня. – Я не верю в божественное право королей на власть. Это право должно быть только у императоров и, разумеется, у герцогов, а не у таких мужланов, что пытается нами управлять сейчас. Кстати, господа, я недавно перечитывала Хосе Иглесиаса де ла Каса, упокой Господи его душу, и вдруг встретила одну эпиграмму, которая в связи с событиями последних дней прозвучала для меня неожиданно по-новому.

– Что за эпиграмма, Ваше Сиятельство? – сразу же заинтересовался Ириарте.

– Что ж, она сразу же запала мне в память, и для меня теперь совсем несложно прочесть ее наизусть.

– Прочтите, прочтите, Ваше Сиятельство, – раздалось сразу несколько голосов.

Герцогиня, любившая выступать в роли актрисы и считавшая себя не бесталанной, с чувством продекламировала:

Один хирург благочестивый,

От жизни ждавший новых благ,

Определить не мог никак,

Что больше принесет наживы:

Всеобщий мир иль пушек гром.

Но, рассудив, что в равной мере

Обязан Марсу и Венере,

Он успокоился на том.[13 - Перевод В. Васильева.]

Действительно, эпиграмма весьма живо нарисовала напыщенный вид ликующего в эти дни ненавистного премьера, и все засмеялись, даже суровый Пепе Ильо.

– В равной мере обязан Марсу и Венере, – со смехом подхватил он ключевую фразу, явно намекающую на вознесшегося через постель королевы гвардейца.