Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

Клаудиа – здесь! Клаудиа – в одеянии королевской салески! Из-за плотно охватывавшего ее голову апостольника он даже не успел толком разглядеть, как она сейчас выглядит, и если бы не этот обморок, если бы не эти глаза… Педро даже вздрогнул от одного сознания того, что мог не заметить, не узнать Клаудилью, о которой почему-то даже не вспоминал в этот день. И, пораженный этой мыслью, он инстинктивно сильней сдавил шенкелями бока жеребца. Тот обиженно всхрапнул, и юноша, знавший, что если ты хочешь надеяться на животное, как на самого себя, надо и относиться к нему так же, ласково потрепал горячую шею.

– Прости, ниньо[58 - Ниньо – мальчик (исп.)], я неправ.

Значит, она не в подвалах, а в обители… Но какой волей – своей или чужой? Педро вспомнил живую девочку на лугах Мурнеты и суеверно дотронулся до заветной косыночки на шее. Нет, какая из нее монахиня! Неужели они силой заставили ее постричься?! Или обманом? Ничего, главное, он теперь знает, где она. Осталось только уточнить место, а там – посмотрим.

Прожив несколько лет у своего нового покровителя, дона Гаспаро, человека в своем роде уникального, Педро не только научился философски смотреть на религиозные обряды, но и понял, что католическая церковь – не единственная сила в мире. Он вырвет ее оттуда, вырвет откуда угодно. Если не сам, то с помощью дона Гаспаро.

* * *

Несмотря на все испытания, постоянно выпадавшие на долю юноши с самого рождения, Педро все же необычайно везло. Во время драки у придорожного трактира, когда он уже терял сознание, ему вдруг показалось, что топот копыт его мула возник было вновь, но потом раздробился на грохот множества подков и стал нарастать до оглушительной силы, пока не оглушил его окончательно.

Педро был уже без сознания, когда над ним склонился какой-то незнакомец в темной одежде и перевернул его на спину.

– Вот это бой, граф, – сказал он подходящему к нему человеку, в такой же темной одежде.

– Да, хватка прямо-таки мертвая – не человек, волк.

– Вы думаете, они мертвы?

– Похоже.

– Оба?

– Сейчас посмотрим, – с этими словами граф склонился сначала над одним неподвижным перепачканным в крови телом, затем над другим. Приложив ухо к груди, ладонь к устам и попробовав пульс, он выпрямился и сказал. – По здешним меркам мертвы оба.

– Что значит, по здешним меркам, граф?

– А то, дорогой мой друг, что если бы в этот момент здесь не оказались мы с вами, то это заключение можно было бы считать окончательным.