Клаудиа, или Загадка русской души. Книга вторая

 – Он, наконец, отвел руку, и Клаудиа утонула в серой, такой же, как свет за окном, бездне…

Весь вечер в мезонин прибегали адъютанты, гонцы, квартирмейстеры, лекари, и Клаудиа, взяв сына на руки, словно потерявшая всю способность говорить и двигаться, сидела в углу, почти бессмысленно глядя на приходивших и уходивших. Напротив в таком же молчании сидел на соломе русский и точно так же, но с жаром и оживлением, наблюдал за происходящим. И оба понимали, что означает это волнение в штабе: где-то там на востоке разгоралось сражение, в котором не будет победителей.

Настала ночь, последним покинул мезонин шатавшийся от усталости д'Алорно, заснул Нардо, свернулся в клубок рядом с раненым русским Бетунья, и вышел на улицу мучавшийся от своей бездеятельности Фавр, но ни Клаудиа, ни русский не спали.

– Думаю, не ошибусь, ваше сиятельство, если предположу, что вы не спите да и не можете спать, – первым нарушил гнетущую тишину Владимир.

– Вы правы, – тихо ответила Клаудиа, не зная радоваться или нет этому ночному разговору.

И хотя оставаться в грозной тишине было невыносимо, разговаривать в такую ночь с врагом…

– Вам страшно, – мягко, не обвиняя, а оправдывая, продолжил русский, эхом подхватывая ее мысли. – В такую ночь всем страшно…

– И вам? Ведь вы так уверены в вашей победе.

– Я уверен в победе, но тысячи погибших, искалеченных, среди которых друзья, родные… И я, не имеющий возможности оказать им ни малейшей помощи. Я знаю, у вас там муж, но, поверьте, мое положение в тысячу раз горчей вашего.

Даже если генерал погибнет, он навсегда останется героем, а я навеки лишен этого права. И даже в ваших глазах я буду только жалким пленным, обязанным вам жизнью… – Русский внезапно умолк.

Клаудиа понимала, что уверять его сейчас в обратном глупо, и все-таки с какой радостью она поменялась бы теперь судьбой с этим синеглазым капитаном!

– А-а, к черту! – послышалось из темноты почти похожее на стон восклицание русского. – Если завтра победите вы, то никто не будет держать здесь одного из тысяч русских раненых, вечную обузу победителей, если же мы – то меня уже не будет с вами… И потому… О, как ужасно не видеть ваших глаз в такой момент! Но все равно, я скажу вам то, что должен был сказать сразу же, дабы не ставить себя в ложное положение… – Клаудиа лежала, затаив дыхание, и кровь гулко стучала в ее висках.

 – Я люблю вас. Я полюбил вас с того самого мгновения, как на рассвете вы вошли в тот дом без крыши и опустились на колени.